— На вкус это как гренадин. Как Ширли Темпл, — говорит Лейла, проводя маленьким розовым язычком по нижней губе. — Восхитительно.

Я стону, и мой узел вибрирует, в нее хлещет еще один поток, а мой второй член уже скрылся в своем мешочке.

— Я никогда не смогу остановиться, если ты будешь продолжать говорить в том же духе.

Лейла хихикает, и завораживающий звук ее восторга вызывает еще большую разрядку.

— Или смеяться.

— И долго мы так будем? — спрашивает Лейла. Она немного сдвигается подо мной, а затем стонет, пока нити гладят ее внутренние стенки.

— Столько, сколько нужно. Это может быть полчаса, а может быть и гораздо дольше.

Глаза Лейлы блуждают по теням подвала, прежде чем остановиться на мне. Она улыбается, и впервые мне кажется, что она немного нервничает.

— Что мы будем делать?

Раскрывать души.

Делиться своими секретами.

Влюбляться.

Все слова, которые я хочу сказать, всё, что я чувствую, исчезает. Вместо этого я улыбаюсь, и беспокойство Лейлы, кажется, ослабевает, когда ее взгляд встречается с моим.

— Может, мы просто будем существовать, пока можем, — говорю я и стараюсь не думать о том, что будет дальше.

ГЛАВА 6

Лейла

Проходит час и еще четыре оргазма, прежде чем узел Кастро ослабевает настолько, что я наконец могу освободиться. Когда я это делаю, из моей киски вырывается поток жидкого тепла, пропитывая одеяло подо мной.

— Надеюсь, мои противозачаточные выдержат сперму человека-ящерицы, потому что это очень много, — говорю я, когда Кастро отходит, протягивая руку, чтобы помочь мне сесть. Гравитация выталкивает еще одну струйку спермы из моих бедер.

— Никогда не было гибридов, даже в таком месте, как Тинглтаун, — уверенно заявляет Кастро. Он делает вид, что не замечает, как я пытаюсь смиренно переждать поток спермы человека-ящерицы, хлынувший из моей киски, пока я окончательно не теряю всякую надежду выглядеть хоть немного опрятно. Интересно, эта сперма на вкус такая же, как и из его подбородочного члена? Я уже собираюсь пошутить на эту тему, когда встречаюсь с его глазами, но даже через мгновение вижу каждую эмоцию, погребенную в золотых глазах. Тоска. Желание. Страх. И, что хуже всего, отказ.

— Ты говоришь так, будто уже изучал этот вопрос.

Кастро пожимает плечами, не отрывая взгляда от теней, пока натягивает штаны.

— Может быть, немного.

— Немного? — поддразниваю я, но он по-прежнему не смотрит на меня.

— Ладно, может, и много.

Кастро отворачивается и начинает рыться в коробках, издавая одобрительный гул, когда находит рулон бумажных полотенец. Он разворачивает несколько листов и уже собирается оторвать их, когда его взгляд падает на мои бедра, а затем разворачивает еще десять листов. Он протягивает мне кипу бумажных полотенец, а затем решает просто отдать мне остаток рулона. Мимолетно улыбнувшись, Кастро отворачивается и собирает пустые и недопитые бутылки вина, унося их за печь, где он прятался, чтобы оставить на полу. Я убираю беспорядок между ног, наблюдая за тем, как Кастро собирает мою одежду.

— Спасибо, — говорю я, когда он опускается на колени рядом со мной и передает мне одежду, которую я беру в руки и прижимаю к груди.

— Нет, Лейла, — Кастро смотрит на рану на моей ноге, и на мгновение в его глазах вспыхивает ярость. Он сглатывает, и выражение его лица становится скорбным, а смирение поглощает золотые искорки в глазах. — Спасибо тебе. Спасибо, что подарила мне то, о чем я и не мечтал. Это было прекрасно. И я тебе очень благодарен.

Я пытаюсь успокоить румянец, заливающий мои щеки.

— Мне было очень приятно, — говорю я с ухмылкой на губах, откладывая в сторону вещи и натягивая бретельки бюстгальтера на плечи. — Хотя не уверена, что семья будет так уж благодарна, мы испачкали их одеяло. Надеюсь, это не какая-нибудь семейная реликвия.

— Думаю, тебе стоит больше беспокоиться о том, как найти правдоподобное оправдание тому, почему на убийство безоружного человека-ящерицы ушло больше десяти минут. Лучшим вариантом будет сказать, что ты проверяла территорию на наличие других, просто на всякий случай, — Кастро отворачивается, не успев заметить, как во мне проступает тревога. Неужели он думает, что я из тех, кто просто трахнет парня, чтобы потом развернуться и бессердечно пристрелить его? Неужели он верит, что после этого я просто уничтожу его? И все ради какой-то дурацкой работы, на которой я нахожусь три дня, и которая мне даже не нравится?

— Я знаю, что десятилетие охоты на демонов может запятнать душу тьмой, но я не считаю себя настолько черствой, — с горечью говорю я, натягивая футболку через голову.

Кастро оборачивается, в вертикальных прорезях его глаз вспыхивает гнев.

— Я не подвергну тебя опасности, Лейла. Никогда, — он опускается на одно колено, как будто предлагает что-то романтическое, а не устраивает трагедию. Кастро разжимает руку, и пистолет в кобуре ложится в его чешуйчатую ладонь. — Я говорю это не потому, что считаю, что у тебя нет чувств или что ты холодна сердцем. Если ты не уничтожишь меня, ты потеряешь работу. Будет расследование. Они узнают, что ты нарушила закон, потому что я нарушил закон, а ты меня отпустила. Я не могу так поступить с тобой.