— Хватит, Настя! Замолчи, блядь! — взрывается Север, хватая меня за плечи и встряхивая с такой силой, что зубы несколько раз больно клацают друг об друга.

— Чего хватит, Северов?

— Ты реально нихуя не понимаешь? Если бы я хотел тебя тупо трахать, то не было бы всего этого! — обводит пространство вокруг, продолжая пытать меня взбешённым взглядом. — Мне было бы насрать, целка ты или нет. Я бы не стал даже спрашивать! Учитывая то, как ты течёшь подо мной, дело оставалось за малым. Но я, блядь, пообещал, что не стану спать с тобой, пока ты сама об этом не попросишь! Какого хера я, по-твоему, стал допытываться об этом? Чтобы, сука, херни не натворить! Я же тебя, Настя, по уши, мать твою! По самое, блядь, нехочу в тебе!

Артём отталкивает меня, отчего я больно бьюсь об угол машины, но едва ощущаю боль и, отвернувшись, отходит к обрыву. Дышит рвано, то и дело сжимая и разжимая кулаки. Стоит, опустив голову вниз. Проходит какое-то время, а я всё так же не двигаюсь, глядя на напряжённые мышцы его спины. Слёзы в который раз за последние сутки стекают по щекам, капая на грудь и разбиваясь о землю. Мысли о том, что могло бы быть, не признайся я, что всё ещё девственница, автоматной очередью разрывают мой череп. Я ведь сама этого хотела. Так в чём теперь проблема? Даже зная то, чего не знал Северов, всё равно была готова к тому, что могло произойти. Ведь это нормально, когда двое людей занимаются сексом даже без каких-либо чувств. Просто ради наслаждения. Так почему у нас всё должно было быть иначе? Что такого страшного, что он запасся резинками, рассчитывая на вполне себе ожидаемый разворот событий? Если бы отказала, то уверена, что настаивать он не стал бы. С каких пор я стала такой недальновидной тупицей? Всегда всё анализировала, раскладывая по полочкам. А сейчас? Что со мной не так? Почему с ним не могу сохранять рассудок и холодную голову?

Отталкиваюсь от багажника и подхожу к парню. Знаю, что он слышит мои шаги. Вижу, как вытягивается его тело. Как сильнее сжимаются пальцы. А я просто не знаю, что говорить.

Раньше на всё были ответы, но их больше нет. Только оголённые чувства.

Делаю ещё шаг и обнимаю его торс. Прижимаюсь лицом между лопаток, вдыхая пряный запах и слушая неровные удары его сердца и сбивчивое дыхание.

— Ты правда думаешь, что я привёз тебя сюда ради перепиха? — раздаётся в тишине спустя какое-то время его тихий хрип.

— Не думаю. Больше нет. — отвечаю таким же тихим, спокойным голосом. На самом деле до этого состояния мне ой как далеко, но стараюсь держаться. — Прости меня, Артём, я не права была. Просто… Когда увидела прези… ну, ты понял, в голове что-то перещёлкнуло. Я не должна была этого говорить. Извини.

— Даже слово презервативы выговорить не можешь? — появляются насмешливые нотки в его голосе.

— Издеваешься? — шиплю, хотя искренне радуюсь тому, что его отпускает наша ссора.

— Немного. — уже не скрывая сарказма, отвечает Север. — Ну, если что, можешь называть их резинки или гандоны. А может, гидрокостюмчики? — начинает откровенно издеваться, но я смеюсь вместе с ним.

— Простил? — спрашиваю, когда смех стихает.

Мы всё так же стоим у обрыва. Артём смотрит на реку, а я в его спину.

— Какая же ты всё-таки дурочка, Насть. — шепчет, поворачиваясь лицом. — Я с тобой не ради секса. Точнее, не только из-за него. Надеялся, что перепих станет приятным бонусом, но, видимо, не судьба.

— Ну и сволочь же ты, Северов! — смеясь, бью его ладонями по груди, пока он не перехватывает мои запястья, сжимая их за спиной одной рукой.

Костяшками второй проводит по моим скулам, щеке, носу, губам, подбородку.

Смех тут же стихает, сменяясь рваными вдохами и сиплыми выдохами. Глаза парня темнеют, становясь почти чёрными. Когда он так смотрит, сердце замирает в груди, показывая на экране ровную линию и затяжной писк.

— Я никогда никого сюда не привозил. Это моё место. Только моё. Обычно я приезжаю сюда, когда совсем хреново становится. Но сейчас хочу, чтобы здесь было что-то хорошее и светлое. Кто-то, кто сохранит тёплые воспоминания вместе со мной. Вместе, маленькая, не просто слово. Это моё обещание. Нет больше других. Никогда не будет. Только ты, малыш, и никого кроме.

— Значит, ты ни с кем не будешь спать, пока я не буду готова? — набравшись смелости, выталкиваю слова из сдавившего спазмом горла.

— Сухой паёк, Насть. Грёбанная диета. — этот тихий смех с лёгкой хрипотцой отзывается вибрациями в моём теле, разжигая уже знакомый пожар.

— Значит, никакой больше Волчинской и прочих? — кошу на него подозрительный взгляд.

— Ревнуешь? — спрашивает тихо.

— Ревную. — отбиваю честно. — Поэтому и пила вчера. Не могла видеть вас вместе. Когда увидела, чем вы занимаетесь, то…

— Ничем мы не занимались. Не дошло.

— Почему? — шепчу, опуская глаза.

— Потому что я не захотел. Увидел, как одна маленькая зеленоглазая ведьма танцует, и всё желание пропало. Потому что только тебя хочу и похуй на остальных.

— Тём…

— Что?

— И я тебя по уши.

— Значит, двусторонне?

— Двусторонне.

Живу каждую минуту с тобой. Каждую секунду без — умираю.

— Это самая вкусная пицца в моей жизни! — смеюсь, откусывая очередной кусочек и делая маленький глоток пива. — Пусть и холодная.