Свят тяжело потер виски и опустил лоб на стол. Так и просидел до утра, пытаясь как-то уместить в своей голове мысль о скорой женитьбе. Но стоило ему попытаться представить это, как образ тут же развеивался, как пыль на ветру. Не до мыслей о супружестве ему было. Сперва надо отгоревать по старому князю, помочь отстроиться всему княжеству, добыть где-то еды, чтоб если не все, то большинство, пережили зиму и дотянули до весны. Эти «надо» жили в голове Святослава день и ночь, и он уже не помнил, когда думал о чем-то ином. Казалось, то был и вовсе другой человек, который любил охотиться с Власом, ездить верхом и слушать истории старух и кухарок.

Возможно, именно из-за этого ночного происшествия весь следующий день Свят был сам не свой. Бессонная ночь и постоянная бурлящая тревога давали о себе знать, и порой Свят засыпал с открытыми глазами. Или ему казалось, что засыпал.

Голос Олеси в очередной раз вернул его из блуждания среди собственных мыслей.

— Отчего ты так волком смотришь, а, княжич? Неужто родные стены не греют?

— Хорошо все, бабушка, — пробормотал он. Вечерний туман уже начал собираться над водой и тянуть свои белесые лапы к холму.

— Ложь, княжич, страшное дело. На ней, конечно, можно и выстоять, но как начнёшь ее из себя выплёвывать, не заметишь, что она окружает тебя, как болото. И некому будет тебе руки подать.

— Да он задумался, — подал голос Влас. Он старался лишний раз не смотреть на старуху, и все таки, даже спрятав лицо, он не мог скрыть раздражения, которое вызывала в нем незваная пассажирка. — Он всегда, как задумается, как будто не здесь бродит, и хмурый, как туча.

— Оно и понятно, — хмыкнула Олеся. — Думать за себя самого — дело трудное, неприятное и даже неблагодарное. Но лучше так, чем когда думают за тебя.

— А откуда ты княгиню знаешь? — спросил Святослав, возвращая разговор в более понятную колею. Даже Влас заметно расслабился. А вот Олеся повела плечом.

— Знакомицы мы давние. В одной избе ткали и хлеб пекли, в одной бане бабам рожать помогали.

— Вы родственницы?

— Славь, кого хочешь, что нет, — рассмеялась Олеся. — Кто ж родную кровь-то бросит на произвол судьбы?

— А как она тебя бросила?

— Эх… — махнула рукой женщина. — Сказать не могу, поклялась. Но ты не волнуйся, сам все скоро узнаешь.

— Странная ты, бабушка, — бросил через плечо Влас. Старуха приосанилась, пригладила седые космы, будто получила похвалу.

— Отчего ж странная? Я клятву дала — я ее держу. Не то, что те, кто пытаются угодить всем и каждому, а в конце концов теряют и голос свой, и сердце.

Влас только поджал губы и бросил красноречивый взгляд на Святослава. Тот кивнул, потер руки и схватился за вторую пару весел. Дело пошло быстрее и ровнее. Туман ещё не успел добраться до берега, когда они уже привязали лодку и втроём направились к терему.

Кумушек было две — Анюта и Дарья. Сколько на них ни смотри, невозможно было понять, сколько им лет и кто они друг другу. Обе — светловолосые, так что не разобрать, седые они или молодые. С утра они были быстры и проворны, как девицы, а к вечеру еле двигались, как застанные ночным холодом ящерицы, и горбились, как вековые старухи. В глаза Святославу они не смотрели, а если видели, что он на них смотрит, то отворачивались, прятали лица и тут же продолжали делать вид, что юноши среди них и нет вовсе. Но это только для виду. Святослав чувствовал, как их злые блестящие глаза глядят за ним, следят за каждым его шагом, стоит ему лишь пошевелиться. И тут же злые языки неслись докладывать княгине, что творит княжич. И Дана вскоре являлась, чтоб в очередной раз пожурить его за отданную крестьянам еду. Вот и в этот раз за едва освещенными окнами мелькнули два силуэта, замерли, глядя на них, как совы, и тут же принялись мельтешить, разыскивать княгиню.

— Встречают, — хмыкнула Олеся.

— Я на конюшню пойду, — проговорил Влас. Святослав кивнул, отпуская друга подальше от центра женской ярости.

— Хорош друг, — проговорила старуха, когда крепкая спина скрылась в темноте, пропитанной прелым сеном.

— Он мне, как брат, — коротко ответил юноша и направился в сени.

Там их уже поджидала Дана, а из-за ее спины то и дело выглядывали кумушки. Княгиня была в ярости. Белая, как раскалённое железо, она стояла, сжимая кулаки, и пылающий взгляд ее глаз метался от пасынка к незваной гостье. Она словно не могла выбрать, на кого первым направить свой гнев.

Олеся заговорила первой:

— Ну, здравствуй, сестрица названная, — хмыкнула она. — Смотрю, все такая же красавица.

— Зачем явилась?

— А что, навестить уже нельзя старую знакомицу? — невинно захлопала ресницами старушка. — А я, может быть, соскучилась. Вот и решила справиться, как ты живёшь? Тяжела, наверное, вдовья доля?

— Убирайся.

— Ну, не гони меня. Изба моя затоплена, ночь на дворе. Дай, хотя бы, остановиться и переночевать, а утром я уже в путь отправлюсь.