Шрифт:
Та распахнулась ей навстречу, впуская Власа, взмыленного и растрепанного. Он ввалился в светлицу и упёрся о стол, переводя дыхание.
— Что случилось? — хором спросили Дана и Свят.
— Там это… — он тяжело дышал. — Старуха. Плохо ей стало. Завалилась, скулит. Ох, дайте что-нибудь…
И, не дожидаясь разрешения, конюх схватил святову кружку и осушил ее одним махом, закашлялся.
— Крепкое какое, — хмыкнул он и покачнулся. Взгляд его остекленел. По лицу растекся румянец, как от лихорадки.
— Влас, — шагнул к нему Святослав. Конюх дернулся, приходя в себя.
— Все хорошо. Нужно это… что-нибудь, позвать кого-нибудь, чтоб проверить, не помирает ли, — заговорил он, тяжело переводя дыхание между каждым словом. Он стиснул кулак на рубахе и шумно сглотнул. — Не в то горло, видать, пошло. Можно мне водицы?
— Во дворе попьешь, — процедила княгиня. Влас обернулся к ней, уставился во все глаза, будто раньше и не видал. Губы его зашевелились, но ни звука не сорвалось. Речистый и говорливый, Влас впервые на памяти Святослава подбирал слова.
— Пойдем, скорее. Позовем кого-нибудь, — бросил Свят, утягивая друга вперёд, а тот все оборачивался на застывшую, словно статуя, княгиню, и не мог наглядеться.
Глава 3
— Говорил я тебе, не надо было ее сюда везти, — причитал Влас, пока они вчетвером добирались до конюшни, пытаясь не поскользнуться на размокшей глинистой земле. Несколько дней назад княгиня распорядилась положить мостки, но и те успели погрузиться в грязь так, что не разобрать, а были ли они вообще.
— Ничего ты не говорил, — напомнил княжич.
— Ну, напрямую, может, и не говорил, но я ж тебе намигивал… то есть намекал. Говорил, что беда будет, да и княгиня не обрадуется. Никак, духа злого привели или водяницу.
— Не водяницу, — послышался сзади голос одной из кумушек. Гостьи княгини молча следовали за ними, и только шумное дыхание выдавало их нетерпение.
— С каких пор тебя волнует, обрадуется княгиня или нет? — нахмурился Святослав.
Влас не ответил, лишь обиженно поджал губы и ускорил шаг, пока не оказался в дверях конюшни, да так и застыл, упёршись в дверной косяк. Остальные замерли за ним и все пытались глянуть поверх его плеча.
— Тебя только за смертью посылать, Влас Никитич, — проворчала Олеся. Живая и здоровая, она сидела на лавке и пыталась заплести космы цвета дорожной пыли в косу. Получалось не очень, то тут, то там выбивались пряди, но она словно не обращала внимания, как будто соблюдала приличия только чтоб как-то искупить вину за испуг, который причинила.
— А как же? Как же глаза? Пена? — пробормотал Влас, спина его обмякла. Олеся только сверкнула глазами.
— Нужно же мне было как-то от Данки сманить, а? А вы и не одни пришли, славно, — улыбнулась она, глядя на девичьи лица, показавшиеся в просвете между юношами. В глазах Олеси мелькнуло узнавание, и хитрая улыбка сменилась нежной и ласковой, как весенние солнечные лучи. — Вот вы где были, девочки мои.
— Бабушка! Бабушка! — Анюта и Дарья бросились к старухе, вытянув напряжённые руки. Та распахнула объятия и приняла их под покров своих бесчисленных накидок и платков. Узловатые пальцы легли на светлые затылки, Олеся прикоснулась губами сначала к одной макушке, потом к другой.
— Ну-ну, девочки мои. Бабушка же все слышит. Бабушка все всегда узнает и придет. Скоро домой пойдем.
Но две хрупкие фигуры застряслись, из-под слоев ткани послышались скулящие рыдания, как будто плакали маленькие дети. Святослав протер глаза: и правда, они же едва ли не младше него. И как он мог принять их за старух? Все дело в волосах и странной поступи, наверное. И в этой их странной манере отворачиваться, не говорить.
— Бабушка, она веретенца наши украла и спрятала, — всхлипнула одна из кумушек.
— А с веретенцами и имена забрала. А без них мы и вернуться-то не можем, — подхватила вторая. — С княжичем говорить запретила, нам его ни защитить, ни предупредить не даёт. Обещала все вернуть, как мы ее волю исполним, а мы…
И снова рыдания. Влас тихонько подошёл к Святу и шепнул.
— Ты понимаешь хоть слово? Какие веретенца?
— Не знаю, — пожал плечами Святослав.
— Веретенца волшебные, — невозмутимо сказала Олеся, утешающе поглаживая девушек по волосам. — Без них и имен они — не они. А раз так, я не могу забрать их домой, пока ведьма проклятая их держит.