Алистер кивнул.

– А если такой паладин нарушал клятву? Совершал нечто такое, что побуждало самого ангела отказаться от его услуг?

– На что это ты намекаешь? – спросил Алистер. Во взгляде его темных глаз промелькнуло выражение интереса. Томас подумал, что они похожи на бархат – мягкий черный бархат. Он забыл, что хотел сказать, но в этот момент Кристофер толкнул его в бок.

– Я имею в виду, – пробормотал юноша, – что, если ты являешься паладином ангела и совершаешь какие-нибудь ужасные вещи – смертные грехи и кровавые преступления, – ангел может тебя отвергнуть. Но что, если Корделия совершит уйму хороших поступков? Очень-очень хороших, понимаете? Будет давать пищу голодным, одежду нищим… ухаживать за больными? По выражению ваших лиц я уже понял, что вы не в восторге от этой идеи, но, мне кажется, ее стоит рассмотреть.

– Корделия и без твоих советов совершает только хорошие поступки и делает только добрые дела, – едко произнес Алистер. – Ну… – добавил он, – по крайней мере, так было еще неделю назад.

Кристофер встревожился. Томас был почти уверен, что у него самого вытянулось лицо.

– Что? – буркнул Алистер. – Или мы должны сделать вид, будто ничего не произошло? Вы все отлично знаете, что Корделия уехала в Париж с Мэтью, потому что Джеймс причинял ей боль, постоянно думая об этой безмозглой Грейс Блэкторн. И что теперь, вернувшись в Лондон, они все трое выглядят несчастными. И что все пошло наперекосяк.

– Джеймс не виноват, – горячо воскликнул Томас. – Они с Корделией просто поссорились… она знала, что…

– Я не обязан это выслушивать, – свирепо прорычал Алистер.

Томас всегда втайне обожал смотреть на разгневанного Алистера, когда его черные глаза сверкали, а прекрасные губы складывались в жесткую, неприятную гримасу. Однако сейчас ему захотелось ответить так же злобно, выступить в защиту Джеймса. И в то же время он понимал чувства Алистера. Евгения, конечно, была дьяволицей, пожирающей тосты, но Томас в глубине души признавался себе, что возненавидел бы мужчину, который взял бы его сестру в жены, а сам страдал по другой.

Но Томас не успел высказаться по этому поводу, потому что Алистер схватил со стола увесистую книгу и ушел в дальний угол, отгороженный книжными шкафами.

Томас и Кристофер мрачно переглянулись.

– Наверное, он прав, – грустно произнес Кристофер. – Все действительно пошло наперекосяк.

– Ты узнал что-нибудь от Джеймса, когда ходил к нему домой? – спросил Томас. – Насчет Грейс или…

Кристофер присел на письменный стол Алистера.

– Грейс, – повторил он каким-то странным голосом. – Если Джеймс и любил ее когда-то, это прошло. Он любит Корделию, и мне кажется, что для него жить без жены – это все равно, что… Ну, как если бы меня заставили отказаться от чтения книг, от поиска знаний, от научных экспериментов. – Он взглянул на Томаса. – А что ты выяснил у Мэтью?

– К сожалению, он тоже любит Корделию, – сказал Томас. – И он тоже несчастен, точно так же как Джеймс; в каком-то смысле он несчастен из-за Джеймса. Мэтью скучает, чувствует, что поступил плохо по отношению к другу, и при этом ему кажется, что с ним самим обошлись дурно… Он намекнул мне… Если бы Джеймс сказал ему, что влюблен в Корделию, то Мэтью ни за что не позволил бы этому чувству укорениться в своем сердце. А теперь уже слишком поздно.

– Интересно… – пробормотал Кристофер. – Ты думаешь, у Мэтью это по-настоящему?

– Я думаю, для него любовь Корделии – нечто вроде отпущения грехов, искупления, – вслух размышлял Томас. – Он воображает, что если она полюбит его, то все его ошибки будут исправлены, а все плохое, что было в его жизни, останется позади.

– Мне кажется, любовь – это нечто иное. Что ее смысл не в этом, – нахмурившись, произнес Кристофер. – На мой взгляд, некоторые люди предназначены друг для друга, а некоторым просто не суждено быть вместе – как Джеймсу и Грейс. Джеймс и Корделия подходят друг другу гораздо больше. – Он взял со стола тяжелую «Книгу Подвигов», повернул ее и принялся рассматривать полустертые буквы на корешке.

Томас заметил:

– Знаешь, я вообще никогда не задумывался о том, подходят ли Джеймс и Грейс друг другу. Откровенно говоря, я ее совсем не знаю.

– Но тебе известно, что она сидела в своем мрачном поместье под присмотром матери много лет, как Рапунцель в башне, – отозвался Кристофер. – Несмотря на такое воспитание, она обладает острым умом. Могла бы с успехом заниматься наукой.

– Ах, вот как, – усмехнулся Томас, приподняв бровь.

– Именно так. Я обсудил с ней свою работу над огненными сообщениями, и она высказала несколько ценных соображений. Кроме того, Грейс разделяет мою точку зрения на активированный порошок из крыльев бабочек.

– Кристофер, – осторожно произнес Томас, – откуда тебе все это известно?

Кристофер сделал удивленное лицо.

– Я наблюдателен, – объяснил он. – Я же ученый. Наблюдать – это моя работа. – Он прищурился, глядя на книгу, которую держал в руках. – Нет, от нее не будет никакого толку. Я должен вернуть ее на ту полку, откуда она была взята.

И после этой необычной церемонной фразы он спрыгнул со стола и исчез за шкафами в восточной части библиотеки.

Томас пошел на поиски Алистера в противоположном направлении, туда, где горели зеленые лампы. Он шагал мимо витражных арочных окон, по алым и золотым ромбам света, лежавшим на паркете. Завернув за угол, он обнаружил Алистера сидящим на полу у стены; Карстерс откинул голову назад, в руках сжимал какую-то книгу.