В конце концов, когда поток прибывающих гостей иссяк, а танцы были в разгаре, Люси слегка сжала руку Джесса (оба были в перчатках, так что это не могло считаться настоящим прикосновением) и прошептала:

– Осталось познакомиться всего с несколькими гостями. Ты готов к общению с Инквизитором и его супругой? Рано или поздно тебе придется с ними встретиться.

Он взглянул ей в лицо.

– Кстати, об инквизиции, – заговорил он, слегка усмехаясь, – я заметил, что ты так и не передала мне содержание своей беседы с Малкольмом в Святилище.

– Ты слишком наблюдателен, это тебя до добра не доведет.

– Если ты предпочитаешь обсудить это потом, мы можем потанцевать…

Она прикусила губу, потом тихо сказала:

– Нет. Идем со мной. Нам надо поговорить.

Люси быстро огляделась, чтобы посмотреть, не наблюдает ли за ними кто-нибудь. К счастью, все были заняты разговорами. Она повела Джесса к застекленной двери, которая выходила на длинный каменный балкон, тянувшийся вдоль стены здания. Люси выскользнула из зала и прикрыла за собой дверь.

Снег на балконе не убирали: слуги не ожидали, что кто-либо из гостей вздумает выходить на улицу в середине зимы. Сквозь тонкие подошвы бальных туфелек девушка почувствовала холод. Внизу лежал Лондон, скованный морозом, вдалеке лениво текла Темза, и в воздухе висел запах дыма. Заснеженные крыши домов напоминали альпийский хребет с шапками ледников.

– А мы не можем просто приятно провести время, хотя бы один вечер? – вздохнула Люси, рассеянно глядя на город. Каменные перила были холодными, как лед. – Что, если я откажусь говорить о Малкольме?

– Люси, – произнес Джесс. Он подошел к ней и тоже облокотился о перила; его щеки уже раскраснелись от зимнего ветра. Она знала, что ему это нравится, нравятся жара и холод, но сейчас ей показалось, что он не обращает внимания на погоду. – Что бы это ни было, ты должна мне сказать. Я не привык к живому, бьющемуся сердцу; я забыл, как это бывает, когда оно начинает колотиться от волнения. Я не выдержу такого напряжения.

– Я не хотела тебя пугать, – пробормотала Люси. – Только… Джесс… мне нельзя прикасаться к тебе. И тебе нельзя трогать меня.

Она в нескольких предложениях изложила ему суть разговора с Малкольмом. Когда она замолчала, Джесс положил ладонь на холодный камень и произнес:

– Так долго после нашего знакомства, почти полгода, ты была единственным человеком, к которому я мог прикоснуться. А теперь я жив, и ты – единственный человек, к которому прикасаться запрещено. – Он посмотрел на безоблачное небо и звезды, сверкавшие в вышине. – Теперь мне кажется, что не стоило и возвращаться к живым.

– Не говори так, – прошептала Люси. – Жить – это прекрасно, и у тебя превосходно получается, и Малкольм обязательно найдет какой-нибудь выход. Или мы с тобой найдем. Мы справлялись и с более серьезными проблемами.

Джесс насмешливо смотрел на нее.

– Превосходно получается быть живым? Это комплимент. – Он сделал движение, собираясь коснуться ее щеки, но быстро отдернул руку и помрачнел. – Мне не нравится мысль о том, что, воскресив меня, ты стала ближе к Велиалу и теперь ему проще добраться до тебя.

– Я вернула тебя в этот мир, – возразила Люси. – Я не спрашивала, желаешь ли ты этого. Я приказала тебе. Так что ответственность лежит на мне.

Но она видела, что это не утешило его; взгляд юноши сделался отсутствующим, он словно замкнулся в себе. Это был взгляд человека, который привык к одиночеству, привык сам решать свои проблемы, потому что его много лет не видели и не слышали.

– Джесс, – произнесла она, – Тень Велиала всегда висела надо мной и моим братом. А ты говоришь так, словно это ты навлек на нас беду. За последний год стало ясно, что он с самого начала отводил нам определенную роль. Какова бы ни была его цель, его потомки – это часть замысла.

– Ты хочешь сказать, что единственный выход – покончить с Велиалом. Несмотря на то, что, как говорят, его нельзя убить.

– Но еще говорят, что его может убить Кортана. – Люси подумала о Корделии, и ей стало больно, одиноко и тоскливо. – Мы должны в это верить.

Джесс обернулся к ней. Он выглядел как само Рождество: темно-зеленые глаза, белая, как снег, кожа, угольно-черные волосы.

– Что же нам теперь делать?

– Мы подумаем об этом завтра, – мягко произнесла Люси, – а сегодня забудь обо всех печалях. Сегодня у нас рождественский бал, ты жив, и я намерена потанцевать с тобой… так, как это возможно. – Она протянула к нему руки. – Иди сюда. Я покажу тебе.