Корделия бежала.

Она бежала по замерзшим лужам, под алым небом, исполосованным черными грозовыми тучами. От холодного ветра в лицо у Корделии перехватывало дыхание, и она слышала хрипы, вырывавшиеся у нее из груди, – единственный звук в лабиринте средневековых переулков. Вокруг царила гробовая тишина.

Эта тишина встревожила девушку. Лондон никогда не спал; даже поздно вечером, когда добропорядочные граждане уже сидели по домам, по городу бродили пьяницы, мальчишки-разносчики, полицейские, фонарщики. Но Корделия не встретила ни души – как будто она попала в город-призрак.

Она бежала через старинный квартал, располагавшийся между Институтом и рекой. У нее не было четкого плана; Корделия знала лишь, что встреча Грейс с матерью закончится плохо. Что девушка наверняка погибнет. Ей вообще-то не было дела до судьбы Грейс, но почему-то эта мысль не давала ей покоя. Она снова и снова вспоминала слова Кристофера: «Если тебя, да и кого-либо из нас, поглотит стремление отомстить Грейс, мы станем такими же, как Татьяна».

Да, Татьяна. Корделия не могла позволить сообщнице демона уйти. Настало время положить конец этому кошмару.

Она завернула за угол, чуть не поскользнулась на льду и обнаружила, что оказалась в тупике. Короткая улица, вымощенная булыжником, упиралась в стену. В тонкой белой руке Грейс блестел кинжал. Она загнала мать в угол, как гончая загоняет лисицу. И, подобно хищнику, Татьяна оскалила зубы, прижавшись спиной к стене. Корделия хорошо видела ее, несмотря на темноту: седые волосы выделялись на фоне бурой кирпичной кладки.

– Ну что, собираешься напасть на меня и заколоть, дорогуша? – прокаркала старуха. Возможно, она заметила Корделию, но сделала вид, что не обращает на нее внимания. – Думаешь, я не знала о вашей дурацкой возне с оружием в зале для тренировок Блэкторн-Мэнора? – Она гадко засмеялась. – Но будь ты хоть самой искусной воительницей расы нефилимов, ты не сможешь даже оцарапать меня. Только замахнись своим убогим ножичком, и Велиал прикончит тебя на месте.

У Грейс зуб на зуб не попадал – девушка так и убежала из Института без ботинок, в одном льняном платье. Но кинжал она не опускала.

– Ты обманываешь себя, матушка, – возразила она. – Велиалу нет до тебя никакого дела.

– Это тебе нет до меня никакого дела, – прорычала Татьяна. – Неблагодарная мерзавка! Я дала тебе то, о чем ты, нищая сирота, могла только мечтать: обучила тебя хорошим манерам, покупала тебе модную одежду и драгоценности; с моей помощью ты получила способность подчинять своей воле мужчин…

– Ты сделала меня холодной и бездушной, – перебила ее Грейс. – Ты внушила мне, что в этом мире не существует любви, что людьми движет только эгоизм и жажда власти. Ты превратила мое сердце в камень. Ты сделала меня тем, что я есть, матушка, – своим оружием. Своим мечом. Будь готова к тому, что этот меч обрушится на тебя.

– Ты жалка. – Глаза Татьяны светились в полумраке, как у зверя. – Ты всегда была жалкой и слабой. Ты даже не смогла заставить Джеймса Эрондейла забыть ее.

Грейс вздрогнула и обернулась; Корделия поняла, что до этого момента девушка не подозревала о присутствии кого-то третьего. Корделия шагнула вперед.

– Не убирай оружие, Грейс, – велела она. – Мы должны связать ей руки и отвести в Институт…

Грейс коротко кивнула. Пока она стояла, направив острие кинжала на мать, Корделия обошла ее, соображая, как обезвредить противницу: например, можно было бы заставить ее завести руки за спину и толкать перед собой…

Но когда она приблизилась, Татьяна бросилась на нее со скоростью и проворством атакующей кобры; в руке у нее блеснул нож с перламутровой рукоятью, копия того, который она недавно швырнула в Кристофера. Корделия машинально пригнулась и нечаянно толкнула Грейс; та выронила нож. Он ударился о булыжную мостовую, рассыпая искры, покатился и остановился посередине улицы.

Корделия с бешено бьющимся сердцем смотрела на нож. Она догадывалась, что произойдет, если она прикоснется к оружию. Но иного выбора не было. И еще она осознала, что в глубине ее души, в каком-то темном тайнике, скрывается подавленное желание встретиться с демонессой лицом к лицу.

– Беги, Грейс, – понизив голос, произнесла она и наклонилась за ножом.

Грейс подчинилась не сразу. Внезапно со стеной в конце тупика начало происходить нечто странное: кирпичи заскрежетали и превратились в дым, образовалась большая черная дыра. Появилась Лилит, облаченная в платье из зеленых чешуек. В ее глазницах виднелись извивающиеся змеи.

Демонесса улыбнулась. У Грейс, видимо, сохранились какие-то остатки здравого смысла: она развернулась и бросилась бежать. Корделия не шевельнулась. Она слышала шлепанье босых ног Грейс по камню, слышала прерывистое дыхание Татьяны.