Шрифт:
— Это моя башня! Вон отсюда!
Кричала женщина, а может, мужчина. На осыпавшемся крыльце, стоя на коленях, раскачивалось, как маятник, голое по пояс существо, ладонями сжав обнаженный мозг. Пульсируя, похож на мякоть царского ореха, сбрызнутую темным, гречишным медом, мозг заменил человеку лицо вплоть до верхней губы. По бокам головы мозг сполз до мочек ушей, сзади опускался гривой, сотканной из червей, ниже затылка. Там, где полагалось быть лбу, горел драгоценный камень. Рубин, сапфир, изумруд — с каждым мгновением изменяясь, камень грозил вырваться из мозга, распираемого чудовищным давлением.
— Вон! Сгиньте!
Вокруг, на земле, схваченной внезапным морозцем, корчились маги. Эльза узнала Амброза. Поджав колени к подбородку, королевский маг выл на одной пронзительной ноте. Рядом с ним в конвульсиях бился древний, как мир, старик, расплескивая собственную тень. Тень у старца напоминала лужу, собранную из множества мглистых струек. Брызги летели черным, лоснящимся веером, накрывая соседей. Одноногого колдуна выгнуло дугой; деревяшка протеза глубоко ушла в подмерзшую грязь. Припадок трепал смуглого щеголя; упав на четвереньки, тот бился лбом о свои растопыренные пальцы, унизанные множеством перстней. Каждый удар оставлял на лбу щеголя кровоточащие царапины. Остальные выглядели не лучше: тела, терзаемые палачом-невидимкой.
Им не до меня, вздрогнула Эльза. Я могу плясать у них на спинах. Могу вырвать Амброзу корень. Да хоть отрезать уши и сварить похлебку! — они ничего не заметят… Как долго это будет продолжаться? Беги, подсказали кошка и крыса. Быстрей, каркнула ворона. Удерживая стаю на поводке, Эльза перевела взгляд на женомужчину с мозгом вместо головы. Она готова была поклясться, что у существа минутой раньше торчали груди — тугие, прекрасной формы, с крупными сосками. Нет, теперь сивилла ясно видела мужскую грудь, покрытую колечками волос. Зато бедра, скрытые холщовыми штанами, заметно раздались вширь. Зрелище завораживало своей противоестественностью. Эльза ощутила, как под ложечкой тает кусок льда. Ледяные капли просочились ниже, озноб метнулся вдоль хребта.
— Моя башня!
Сивилле почудилось, что ее вот-вот настигнет приступ, открывающий будущее. В сознании, не замечая, что стучит зубами, Эльза смотрела на хозяина — хозяйку? — башни, и от ужасного существа в разные стороны разбегались его двойники по имени «может быть». Один остался на крыльце, заживо пожираемый взбесившимся мозгом, и вскоре упал, засучил ногами. Смерть была милосердна к нему, не заставив себя ждать. Другой замолчал, хрипя; мозг, словно море от берега, отхлынул назад, высвобождая горбатый нос. Камень во лбу умерил биение — время роняло снежинки-минуты, и наконец кто-то из магов, приподнявшись на локте, сжег несчастного синей молнией. Третий погиб под обломками башни: фундамент здания обратился в песок, часть стенных блоков рассыпалась щебнем, и беспомощных чародеев вместе с их мучителем накрыло убийственной тяжестью. Четвертый побрел прочь, спотыкаясь; возле Амброзова шатра он рухнул ничком, собрав остаток сил, перевернулся на спину, широко разбросав руки. Мозг усыхал, втягиваясь внутрь; открылось лицо…
— Циклоп! — закричала Эльза.
И со всех ног побежала туда, куда вели ее кошка и крыса, и ворона: напрямик. Перепрыгивая через магов, утративших контроль над собой, огибая Циклопа, похожего на чудовище — в открытую дверь башни.
— Прячетесь? Трусы!
Вульм опустил руку. В пальцах сегентаррца был зажат метательный нож. Натан, раскрыв рот, моргал от изумления. Пот ручьями тек по лицу парня, белки глаз налились кровью. Он выронил ониксовую вазу, которую только что взял с подоконника, и отступил на шаг. Черепки на полу слабо вибрировали: оникс превращался в лазурит.
— Госпожа Эльза? — Натан затряс кудлатой головой.
— Что — госпожа? Что — Эльза?!
— Я…
— Он там бьется! Бьется за вас! А вы…
— Он бьется за себя, — хмуро бросил Вульм. — За свою драгоценную шкуру. А нам велел спрятаться. И не выходить ни при каких обстоятельствах. Заткнись, женщина. И без тебя тошно…
— И вы послушались? Шмыгнули в норку? — в голосе Эльзы звенело презрение. — Мужчины! Воистину, я рада, что родилась женщиной… А ну, живо! Бегом! Пока эти не очнулись…
— Я! — воспрял Натан. — Я понесу господина Циклопа!
Судя по виду парня, он готов был нести башню. Босиком по камням, на край света, лишь бы рядом с фурией, что бесновалась на пороге кабинета и обзывала Натана придурком.
3.
— Мразь! Не сметь!
Мерзкая жаба избивала кнутом мертвого короля! Большего кощунства Гуннар ди Шохт не мог себе представить. Ярость, способная испепелить дворец сверху донизу, вскипела в груди капитана. В одно мгновение лопнули цепи — приказ юного короля, удерживавший Гуннара на месте. Будь капитан Симоном Пламенным, колдун уже вспыхнул бы живым факелом.
Но Гуннар был солдатом.
Он шагнул вперед, обнажая меч. Рядом на подгибающихся ногах пятился к выходу Альберт. Король, сама решимость и власть, заключенная в тело ребенка, злой волей обратился в насмерть перепуганного щенка. Советник Дорн оцепенел в своем углу: кролик под взглядом змеи. Из уголка его рта, пачкая кружевной воротник, тянулась нитка липкой слюны. Гуннар мог расчитывать только на себя; впрочем, как всегда.
— Не сметь, я сказал!
Вазак вскинул левую руку. Шипение, издаваемое некромантом, превратилось в скрежет ножа по стеклу. Этот скрежет поселился в голове Гуннара, и сказал: навеки. Лязгающие, ржавые слова били наотмашь. Тяжелой, крепкой ладонью — по щекам. Такая ладонь была у отца. Гуннар, как в детстве, ощутил на губах соленый вкус крови…