К посту прилагалась пара фотографий из телефона. Смазанные и неаккуратные, они выглядели так, будто их сделала какая-нибудь не сильно ловкая бабуля, переписываясь с внуками. Рика присмотрелась. Тарелки из дорогого датского фарфора совершенно не сочетались с цветом скатерти. Конечно, не ей судить, но подача еды не впечатляет. Да, Кадзии Манако потратила кучу денег на посуду и прочее, но она явно не утруждала себя вниманием к мелочам — видимо, такая небрежность вообще свойственна ей по жизни. Рика невольно вспомнила Рэйко: та использовала недорогую, отнюдь не брендовую посуду, но как красиво смотрелась ее сервировка!

Взгляд упал на дату — 20 апреля 2012 года.

В мае того же года скончался от передозировки снотворным в своей квартире недалеко от святилища Сеин семидесятитрехлетний Мотомацу Таданока — первая жертва Манако. Обеспеченный холостяк, землевладелец (как и покойный отец Манако). Проблемы со сном у Таданоки начались несколько лет назад, но, как оказалось, отравился он не тем препаратом, что прописал ему врач, а более мощным барбитуратом со множеством побочных эффектов. Предполагалось, что лекарство помог ему приобрести кто-то из знакомых. Но кто? Молодая домработница, помогавшая ему по хозяйству, засвидетельствовала, что в последние дни перед смертью Мотомацу Таданока был очень рассеян, так что его смерть можно было списать на начинающуюся деменцию (перепутал дозу) или же расценить как самоубийство. Однако в ходе расследования выяснилось, что Кадзии Манако выманила у старика немало денег, прежде чем он начал подозревать ее в неверности, а подозревать ее он начал незадолго до смерти. Манако никак не соглашалась на брак с ним, и Таданока упорно пытался докопаться до причин.

Рика задумалась. В то время Манако действительно встречалась с несколькими мужчинами, поэтому нельзя было сказать наверняка… Но вполне вероятно, что пасту, которая была на фотографии, ел Таданока.

Поужинать пастой, приготовленной любовницей, годившейся во внучки по возрасту, и тихо умереть во сне… Уж так ли трагична эта смерть, как это преподносили в суде?

Мысли о почившем в сытости Таданоке нисколько не портили вкус пасты. Рика ела нарочито медленно, растягивая удовольствие. Масло на чуть остывших спагетти превратилось в тонкую пленку, икринки дразнили вкусовые сосочки, и Рика пожалела, что не приготовила больше. И уже собралась пойти помыть посуду, но тут запиликал телефон, лежащий на коробке. На экране высветилось оповещение о поступившем сообщении.

«Можно к тебе? Мы с Нисихаси увлеклись обсуждением комплектации номера, и я упустил последнюю электричку. Ничего, если переночую у тебя?»

Фудзимура Макото, ее коллега и любовник… Он нередко объявлялся вот так спонтанно, поэтому Рика не удивилась и тут же написала ответ.

«Без проблем. Купи себе что-нибудь попить в комбини. Новая зубная щетка у меня есть. Я достану твою сменную одежду и постелю постель».

Первым делом Рика поставила на плиту кастрюлю. Пока вода закипала, вытащила из шкафа футон и одежду Макото. Подсолив воду, бросила в кастрюлю пучок спагетти — те развернулись, словно экзотический цветок. Пока она протирала зеркало в ванной, доставала зубную щетку и прибиралась в комнате, паста успела свариться. Рика перемешала ее со сливочным маслом и тарако, набросала сверху листьев периллы, и как раз в этот момент Макото позвонил в дверь.

— Ого! Ты сама приготовила ужин? — спросил он, удивленно таращась на тарелку. Стянул на ходу пиджак и развязал галстук.

— Ага. Приготовила на скорую руку под настроение. Поешь, если хочешь. А я только что поужинала.

Похоже, Макото прилично выпил — лицо у него раскраснелось. С недавнего времени ему стали поручать работу с писателями; довольно много времени он проводил на фуршетах и деловых встречах в дорогих ресторанах, и от этого слегка поплыл. Когда они с Рикой только начинали работать в «Сюмэй», Макото звали принцем редакции, и на него с интересом поглядывали не только молодые девушки, но и женщины постарше. А Рика… С годами она к нему так привыкла, что никаких особых видов на него не имела.

Так же, как и Рика, Макото вырос в неполной семье — с матерью и старшей сестрой, но в домашних делах он был куда искуснее Рики. Приятный во всех отношениях парень… Он не проявлял особого интереса к борьбе за влияние внутри «Сюмэй», не был карьеристом и легко находил ключ к сердцам людей. С Рикой их отношения ограничивались короткими встречами время от времени: по правде говоря, секса у них не было уже больше месяца, но Рику это не напрягало. Она воспринимала его как друга. Но обычные прикосновения — когда они держались за руки или когда он гладил ее по голове — успокаивали и согревали ей сердце. Макото красил волосы в каштановый, и это выглядело немного странно, словно он пытался молодиться, но, с другой стороны, цвет очень шел к его светлым глазам.

— Давненько я к тебе не заглядывал. Ах, этот запах…

— Что-то не так? Я только слегка успела прибраться, поэтому…

— Да нет же. Твой запах. Он успокаивает…

Макото отвернулся и начал переодеваться. Рике вдруг захотелось коснуться его спины. С ним можно было поговорить обо всем на свете… А когда он впервые обнял ее — обнял как женщину, тепло его тела растопило все тревоги. Тогда Макото тоже сказал, что ему нравится ее запах. Из-за того, что они долгое время были просто друзьями, им было немного неловко, и они подсознательно избегали каких-то особых нежностей. Но Рика порой думала о том, что ей не хватает того тепла, как во время их первой совместной ночи. Давно уже прошло то время, когда они занимались сексом чуть ли не до утра…

Повесив костюм в шкаф, Макото побрызгал на него средством от помятостей. Расслабленный, в домашней одежде, он выглядел совсем юным — почти что студент. Рика невольно засмотрелась, как он отправляет пасту в рот. Кажется, это первый раз, когда она что-то для него приготовила.

— Вкусно?

— Конечно.

В движениях Макото ощущалась какая-то неловкость, и ел он молча. Рика даже расстроилась немного — надеялась, что паста поднимет ему настроение. Но — нет.

Быстро расправившись со своей порцией, Макото промокнул салфеткой рот и повернулся к ней.