До встречи еще оставалось немного времени, и Рика решила прогуляться. Ее внимание привлек молоковоз с фирменным логотипом завода. Интересно, откуда он привез молоко? В памяти воскрес вчерашний разговор с Рэйко. А правда, как содержат племенных быков? Вернее, как долго их содержат? Семя перестает отвечать требованиям, и быков пускают под нож?

Кафе располагалось неподалеку от входа на территорию завода — Рика сразу его нашла. Открытая терраса, украшенная гипсовыми скульптурами и вазонами, тихо спала под снегом. Летом тут, должно быть, красиво. Официанты в униформе, напоминающей матросскую, дружно поздоровались с ней при входе. Внутри было тепло и чисто.

Акияма уже сидел за дальним столиком у окна. Заметив ее, он тут же поднялся. В теплом жилете и джинсах фермер выглядел куда моложе, чем вчера, и казался незнакомым.

— Спасибо большое, что смогли выделить время. И за вчерашнюю экскурсию — тоже, — сказала Рика, усаживаясь. К ним тут же подошла официантка. Это кафе числилось в списке Манако, и Рике непременно хотелось попробовать здешние десерты. Она сделала заказ: кофе с молоком и вафли с йогуртом и маслом.

— Хорошо, что я смог найти помощника на день, а то не получилось бы выбраться. Родителей и жену не хочется загружать, — признался Акияма.

— Ого, в молочных хозяйствах работников и на день нанимают? Не знала… Тогда позвольте мне оплатить день его работы, когда получу командировочные. Это будет справедливо. Я вас сдернула…

— Если такое возможно, не откажусь. А на день — да, можно нанять. У нас ведь выходных совсем нет. Но иногда набегают всякие дела, да и просто отдохнуть нужно. В этом случае наемные работники на день-другой помогают. Старшее поколение о таком и мечтать не могло. Наемный труд — это нормально. Разве захочет кто-то наследовать семейное дело, если пахать без продыху?

Официантка принесла кофе и десерт. Взбитое масло растекалось по горячей рыжей вафле, рисуя на ней золотистые дорожки и источая солоноватый молочный аромат. Рика с наслаждением впилась в хрустящую трубочку. Акияма улыбнулся, глядя на нее, и она тут же одернула себя — не лакомиться сюда пришла.

— Как похоже… Манако тоже очень любила здешние вафли и могла съесть сразу несколько порций. Мать потом ее отчитывала.

— А что вы думаете о Манако? Что можете о ней рассказать?

— Что я могу рассказать? Наши семьи были дружны, поэтому в детстве мы часто играли вместе. Как-то она приходила к нам посмотреть на рождение теленка. А ее отец частенько угощал нас сладостями, которые привозил из Токио, — это был маленький праздник. Но маму Манако я в то время побаивался — она казалась нервной и строгой, не подступиться… Потом, когда мы подросли, мы с Манако даже здороваться в школе перестали. Всякая близость исчезла.

А ведь и правда, Манако ни разу не упомянула Акияму. Что же, она забыла своего друга детства?

— Манако неоднократно говорила и в суде, и в беседах со мной, что она рано повзрослела, что у себя на родине выделялась и привлекала много внимания. Да и сестра ее что-то такое говорила. Вы можете подтвердить? — спросила Рика.

— Пожалуй, да, немного выделялась, — покивал Акияма. — В основном потому, что казалась немного чудаковатой. К тому же она была молчаливой — и не поймешь, что у нее на уме.

За столик напротив уселась семейная пара с двумя детьми. Отец семейства махнул Акияме рукой, и тот с улыбкой ответил. Может, одноклассник? Они не обменялись ни словом, но в этом коротком приветствии сквозили тепло и сердечность.

Рика вдруг обнаружила, что тарелка с вафлями опустела. Она и не заметила, как все съела.

— За полноту ее никто не дразнил. Ребята у нас в классе учились хорошие, — с удовольствием предался воспоминаниям Акияма. — Помнится, на школьном фестивале мы организовывали ларек с мини-кастеллой[72]. Отец мой был в родительском комитете и позволил нам взять для выпечки наше молоко. Как же я тогда гордился семейным делом! Продажи были такими успешными, что про нас даже в местной газете пару строк написали. Веселое было время. Мне еще в школе пришла в голову мысль делать при ферме угощение для гостей: мороженое летом и горячее молоко зимой.

Рике неожиданно стало жаль Манако. Наверняка ей сложно было расти в провинции с ее-то непростым нравом.

Маленькая девочка за соседним столиком, уплетая вафлю, вся перемазалась маслом.

— Даже в вашем еженедельнике наверняка не мусолят одни и те же сплетни подолгу, верно? — продолжил Акияма. — Так повсюду, и тут тоже. По сравнению с Токио кажется, что у нас тут вообще ничего не происходит, но это не совсем так. Приходит что-то новое — старое отступает в тень. Конечно, когда освещали суд над Манако, разговоров было много, но потом они поутихли. Знаете, я не помню никого из школы, ни среди девчонок, ни среди парней, кому Манако была бы симпатична. А я с ней вообще рядом жил, но мы перестали общаться. Разве не странно?

В голосе Акиямы не слышалось неприязни — скорее недоумение.

Рика навострила уши. Вот оно — то, что сама Манако упорно игнорировала. Она ни у кого не вызывала симпатий. В маленьком сообществе, где все друг друга знают, это важный показатель.

— Ее мужчины — они ведь все были не слишком опытны в отношениях, к тому же познакомились с ней в Сети. Что-то тут есть… Знаете, я не сразу решился на беседу с вами….

Женщина напротив начала ворчать на дочь. Акияма по-доброму усмехнулся и сделал глоток кофе. Аромат масла и вафель кружил Рике голову.