Зато она изжила в себе страх перед Кадзии Манако. Может, набор веса помог сблизиться с ней?

Рика пытается добиться от Манако того единственного, что ей сейчас хочется знать. В мимике ее собеседницы просвечивает усталость. Какое-то время Манако молчала, затем нехотя выплюнула:

— Откуда мне знать, где сейчас ваша подруга? Я же не экстрасенс.

Она раздраженно тряхнула головой. Ее мягкие волосы блеснули медовым в свете ламп.

Неубедительно. Манако точно что-то знает о Рэйко.

— Меня устроит даже самая незначительная деталь. Может, вы помните, какие слова произвели на Рэйко самое сильное впечатление?

Взгляд Манако скользнул по пустоте, словно провожая полет невидимой бабочки. Она явно тянула время, смакуя нервозность Рики.

— Хм-м… Дайте подумать… — протянула она, потирая пухлым пальцем подбородок и очаровательно хмуря брови, чтобы еще больше вывести Рику из себя. — Кое-что приходит на ум. Но я скажу только при одном условии, — наконец нарочито громко провозгласила она, и глаза ее хитро сверкнули.

«Снова она за свое», — подумала Рика, и на мгновение ее охватила робость — впрочем, она тут же устыдилась мимолетного остаточного страха.

— Расскажите, как вы убили своего отца.

Рика не помнила, чтобы у них был разговор о смерти отца, но почему-то вопрос ее не удивил.

— Если расскажете все как есть, я вспомню наш с Рэйко разговор.

Рика знала, что рано или поздно эта тема всплывет в их беседах. Она глубоко вздохнула, выравнивая дыхание. Она не боится этой женщины. Она не позволит страху снова проснуться.

— Ваша подруга сказала: наверняка вы привязались ко мне потому, что чувствуете ответственность за смерть отца. Кажется, та история была как-то связана с кулинарией?

— Я… Не исполнила обещание, которое дала отцу, — с трудом выдавила из себя Рика. Ей подумалось: может, сердце Манако все же дрогнет? Может, она решит не наседать слишком сильно из сочувствия к ее потере? Однако лицо Манако выражало живое любопытство. Она наклонилась ближе — почти уткнулась в акриловую перегородку — и нетерпеливо переспросила:

— Вот как. И что же это было за обещание?

Будь что будет. Все равно рано или поздно Манако узнает. Вытянет из нее признание.

— Я не приготовила отцу на пятничный ужин гратен, который нас учили делать на уроке домоводства в школе.

— О, вы умеете готовить такие сложные блюда? Я думала, для вас и лук порезать — непосильная задача.

Глаза Манако озорно заблестели — и это в такой-то момент. Длинные красивые ресницы затрепетали, отбрасывая тень на щеки. Каждая ресничка казалась приглаженной и ухоженной, как из салона.

— На самом деле в средней школе я любила готовить. Мама пропадала на работе, и домашние дела легли на мои плечи. Благодаря этому я блистала на уроках домоводства. Учительница всегда хвалила меня — я была ее любимицей.

Рика старалась выжечь из памяти эти воспоминания, но картинка снова всплыла. Вооружившись прихватками, она достает противень с гратеном из духовки, и все ее одноклассницы дружно аплодируют. Аппетитная панировка из сухарей, золотистый сыр, белый соус, сквозь который проглядывают макароны, креветки и брокколи… Гратен выглядел безупречно.

— Поделитесь рецептом? Звучит замечательно! Ах, у меня даже слюнки потекли… Сейчас самое время для гратена.

— Лук обвалять в муке и потушить с маслом, понемногу вливая молоко. Выложить в глубокий противень сваренные в соленой воде макароны, брокколи и тушенные в белом вине креветки. Потом приправить луково-масличным соусом, посыпать панировочными сухарями, сыром и петрушкой и запекать в духовке примерно двадцать минут.

Рецепт сам сорвался с губ: Рика поразилась тому, как хорошо его помнит. Тут же вспомнилась и обложка учебника по домоводству, пошаговые иллюстрации оттуда. Рика помнила все, связанное с тем гратеном. И стоило начать готовить, даже просто зайти на кухню, как проклятый гратен снова напоминал о себе. Воскресали школьная тетрадка, заполненная беглым почерком, касающиеся школьных окон ветви магнолии, шутливая песенка о гратене, которую они с подругами весело напевали, пока шли в класс.

— О, прекрасно. Если честно, не ожидала услышать от вас что-то подобное.

— Я рассказала отцу про тот урок по телефону, и он тут же оживился: сказал, что хочет попробовать гратен. Мол, приготовишь для меня? Я обычно ночевала у него раз в месяц и пообещала сделать гратен, когда приеду в следующий раз.

Во время встреч с отцом Рика ужасно боялась тишины, зная, что за ней кроется отчуждение, и поэтому болтала без умолку. Играла роль веселой и беззаботной девочки-подростка, которую нисколько не волнует развод родителей. На самом деле развод ее волновал, и она думала, что стоит замолчать, стоит показать свои истинные чувства, привычный мир, окончательно рухнув, похоронит ее под своими обломками. Была и еще одна причина. Постоянно подкидывая отцу все новые и новые темы для бесед, она не давала ему возможности спросить о матери. Конечно, он взрослый человек и мог бы не вестись на ее уловки, но он как будто подыгрывал ей. С отцом Рика вела себя совершенно иначе, чем в школе. В школе она была «прекрасным принцем», предметом восхищения, а «прекрасному принцу» полагается быть недосягаемым. Стоило ей оказаться с отцом, эта маска слетала. Папина Рика была беспечной, озорной и разговорчивой девочкой, любящей модные вещички. Когда отец, посмеиваясь, смотрел на нее: мол, «ну и ну», она с облегчением узнавала в нем прежнего папу, каким он был, когда в семье все было хорошо. Увы, спустя два года после развода от прежнего папы почти ничего не осталось: отец заметно располнел из-за пристрастия к алкоголю и беспорядочного питания, ходил в растянутых трениках и выглядел почти что стариком.