Шрифт:
«Повернись. Ну же. Пожалуйста» – молю я мысленно, разглядывая его макушку.
– Зачем ты здесь? – его тон холоден, взгляд также устремлен в сторону леса.
Так и сидит не поворачиваясь.
Повернись же!
– Я пришла…. Извиниться, – из моего рта вырываются какие-то странные слова. Не чувствую, как это говорю, все тело ватное, как и губы, язык. Весь рот. Мысли тоже.
Какая-то глупость в голове.
Отчетливо понимаю, что выгляжу жалко, но ничего поделать с собой не могу.
Он наконец слегка поворачивает голову в мою сторону, отрываясь от созерцания природы на улице, и встречается со мной взглядом.
Небритый… Осунулся. Сердечко екает. Его глаза такие же небесно-голубые, как и прежде, пронизывают меня насквозь, заставляя поежиться.
По мне он так же прекрасен, как и раньше. Чуть отдохнуть только…
– Серьезно? – ухмыляется он. – Через полгода?
И я начинаю трепетать. Надменный вопрос с ехидцей уже является прогрессом для меня. Лучше так, чем безжизненность и отчужденность.
– Лучше поздно, чем никогда, – бурчу я, продвигаясь к нему ближе, стараясь не показать своей радости.
Она плещется вместе с надеждой на то, что выстроенная им стена между нами падет. Пусть не сразу, мне достаточно будет и маленького отвалившегося камешка для начала..
– Стой, – его вскинутая рука заставляет меня остановиться. – Не приближайся. – Вскрикивает он чрезмерно громко, заставляя меня тут же прирасти к полу и замереть.
Слышу отчаяние в его стальном возгласе.
Бросаю взгляд на его накрытые пледом ноги и замечаю слева за ним кресло-каталку. Прикрытое диваном и его массивным креслом оно было до сих пор мне незаметно…
Голова идет кругом, и я отшатываюсь.
Все же не обманул Ахмед. Матвей теперь инвалид…
– Матвей, – вырывается из меня утробный рык.
«Миленький, прости меня….», – чуть не срывается с моих губ выкрик, но вместо этого из горла вырывается хрип…
Я НЕ ЭТОГО ХОТЕЛА!
Все внутренности скручивает, дышать не могу.
Я же человеку жизнь искалечила!
– Матвей? – спрашиваю жалобно, делая еще шаг к нему. На моем лице гримаса боли и раскаяния, – все то, что испытываю в данный момент перед ним отражается на моем лице.
Как я могла? Это же я сделала. Но я же не знала, что так будет.
Внутри меня всю разрывает, но я не знаю, как показать ему мою искренность.
Матвей уже не противится моему приближению. В глазах полнейшая отрешенность. Не показывает своих чувств. От этого мне еще хуже.
Беру его за руку и присаживаюсь подле него на колени.
Не знаю, что сказать. Готова извиняться годами напролет, если это поможет…
Вглядываюсь в его красивые чистые глаза.
– Прости, – срывается у меня полустон – полувыдох.
"Я действительно не знала, что так может случиться. Даже представить не могла!"
Его взгляд немного теплеет. Ладонь медленно поднимается к моей щеке и прикасается к ней.
Нежно, аккуратно. Умопомрачительно.
– Прости меня, – шепчу я, приникая к его ладони, и прикрываю глаза. – Я правда не знала, что так получится.
– Тссс. Все хорошо.
И этот его ответ намного теплее предыдущих, он ласкает мой слух.
Хочется все срочно исправить. Если бы я знала… Как все исправить?
Лихорадочные мысли лезут в голову с идеями, которые отбрасываются на этапе появления, а за одну я хватаюсь, как за спасительную соломинку.
– У меня есть знакомый врач, – тараторю быстро, открывая глаза. – Покажем тебя ему, он творит чудеса. Он возьмется! У меня есть деньги!
Буквально за пять минут этот человек стал мне самым родным на свете.
Очень хочу исправить свою ошибку. В голове не укладывается, что Матвей из-за меня теперь не может ходить. Вот почему его сюда занесло. В самую глушь. Подальше от всех. Не хочет, чтобы испытывали к нему жалость.
Меня терзает бесконечная горечь, накрывая волнами омерзения к самой себе. Хочется что-то быстро сделать, изменить ход неверных событий…
– Спускайся вниз. Буду через минуту, – говорит он ласковым, но твердым голосом.
Выпроваживает.
Натыкаюсь взглядом на кресло с двумя огромными колесами. Невольно представляю, как он перекатывается на нем, отталкиваясь руками. Там мощные руки нужны.
Он уже научился? За полгода-то?
Кресло какое-то модернизированное. На нем датчик управления.