— К той, что возле театра! — ответил я и побежал звонить.

Но Анна Лялина трубку так и не взяла, и я рванул к РОВД, не зная, что рассчитывал там увидеть. Хотелось бы, конечно, — небольшой митинг в поддержку отца, но это вряд ли. В воображении все просто и красиво: журналисты, программы, статьи в газетах, народное возмущение, но как будет на самом деле…

Когда я прибежал к ментовке, издали увидел в тени здания группу женщин, вставших полукругом, ко мне спиной, над ними возвышался Леонид Эдуардович. Напротив них работала группа телевизионщиков, а в нескольких метрах от собравшихся в тени вишен сбились в кучку наши: Илья, Димоны, Гаечка, Наташка и Борис. Рамиль, видимо, работал, потому не пришел.

Беспризорники тоже явились, но приближаться ко взрослым боялись, наблюдали издали. Я ускорился, взял чуть левее и увидел, кого снимали телевизионщики: напарника отца, который вместе с ним приезжал в лагерь. Хорошо, что я успел посоветовать отцу подготовить его к разговору с журналистами.

Проходящая мимо толстая бабка, похожая на Тортиллу, заинтересовалась столпотворением и поковыляла слушать, что же там происходит. Две девушки с мороженым тоже остановились, вытянули шеи, но пока не решили, подходить или нет.

Подбежав к толпе, я пристроился сбоку, скрытый от друзей телами, окинул взглядом собравшихся: тут были четыре журналистки с блокнотами и ручками, и один мужик в клетчатых штанах, с диктофоном; вокруг толпы, щелкая фотоаппаратами, вились круглый лысый человечек и длинная тощая тетка. Три бедно одетые женщины с красными от слез глазами, наверное, были матерями девочек. Аллы Миковой среди них не наблюдалось. Еще присутствовали Каретниковы; зеваки, шесть человек, включая Тортиллу, которые захотели одним глазком взглянуть, что же происходит, и остались, потому что интересно же! Маньяка поймали! И маньяк — не маньяк, а целая банда, которая воровала девочек — вот ужас-то какой! В наше-то время, довели страннау!

Опер окаменел перед камерой, втянул голову в плечи и только глазами туда-сюда водил. Интервью уже шло, и я не знал, что он успел рассказать.

— Известно, кто организовал торговлю людьми? — протягивая оперу микрофон, спросила телевизионщица с бейджем местного новостного канала — востроносая молодая женщина с цепким взглядом.

— У нас есть рабочая версия, но в интересах следствия имя подозреваемого я называть не буду, — как по писаному, без выражения отчеканил напарник отца.

— Игорь Олегович, — перебила телевизионщицу толстая журналистка с муравьиной кучей на голове, — а кто будет вести дело? У кого узнавать результат?

Значит, все-таки отец отстранен. Вряд ли его посадили… Но тогда где он? Передает дела? Пишет рапорты? Но почему так долго? Или его специально задерживают, чтобы он не встретился с журналистами? И чего Лялина не отвечает?

Опер развел руками, и тут возмущенно затараторила тетя Лора, мать Ильи:

— Да что ж это такое? Человек столько жизней спас, а его теперь с работы выгоняют вместо того, чтобы наградить? Еще и статью шьют! Где справедливость? Подруга моего сына была среди этих девочек. Где этот Мартынов? Я на колени перед ним встану, если бы не он…

Среди собравшихся я узнал печальную мать Марины Богатыревой, которая расклеивала объявления о пропаже, кога я рыбачил. Вот только саму Марину среди девочек не помню.

Растроганная словами тети Лоры молодая женщина расплакалась и отвернулась, оператор навел на нее камеру. Фотографы забегали, стремясь зафиксировать чужое горе.

— Да, он же даже не убил никого! — прохрипела тетка алкоголического вида. — Сами сидят в кабинетах на… Не делают ничего и другим не дают. Тьфу, козлы! Твари продажные! Скока я пороги оббивала, чтобы Танечку мою нашли, ууу! И ничего! Романа этого как его, Мартышкина — к награде! — Она вылезла вперед, к камере и выпалила: — Спасибо тебе, Роман, честный человек! Все отдам! Душу отдам за то, что ты вернул мою Танечку, девочку мою!

Молодец тетя Лора, правильно волну разогнала, тетки расчувствовались, разгалделись. Фотографы тоже оживились — столько фактуры! Из РОВД вышли еще две женщины, присоединились к толпе. Меня заметила Наташка, и все друзья потянулись ко мне, как-то странно на меня поглядывая.

— Офигеть вы с папаней кипеш подняли, — прошептала сестра в самое ухо. — Папаня теперь типа герой?

— Не «типа», — оборвал ее я. — Он поступил, как нормальный человек и реабилитировался в моих глазах.

— Так ты там тоже был? Ну, в лагере? — вытаращил глаза Борис, но я от него отмахнулся.

— Потом расскажу. — Осмотрев удивленных друзей, я приложил палец к губам. — Тс-с, все — потом. Давайте послушаем.

Илья им уже рассказал о моих приключениях, и я понял, что читалось в их взглядах: уважение, граничащее с превознесением. Это ж как в книге: мальчишка совершил невозможное и спровоцировал на подвиги ментов!

Взяв под руку сестру, я отвел ее в сторону и сказал:

— Нужна твоя помощь. Считай это пробой в ГИТИС.

— Что надо делать?

— Сыграть на камеру.