Прилетели мы на аэродром под Москву, и я отпросился у нашего командира эскадрильи в столицу. Хотелось побывать хотя бы на своем дворе, на Первой Мещанской. Но я заторопился, не оформил увольнительную. По пути на вокзал зашел еще посмотреть на Красную площадь, как ее замаскировали. Вышел из метро, меня остановил патруль. Старшина с красной повязкой козырнул и попросил предъявить документы. Я подал удостоверение личности, он посмотрел его и говорит:

— А почему вы, товарищ лейтенант, не в своей части? Где ваше командировочное удостоверение или увольнительная?

Нет, говорю, у меня ни того, ни другого…

— Тогда пройдем к дежурному по участку.

Когда пришли, я и говорю дежурному по-дружески: «Младший лейтенант, отпускай меня скорее, а то нам улетать надо!» Я не подозревал, что этой фамильярностью оскорбил его до глубины души. Он прямо вспыхнул.

— Вместо того, чтобы по уставу, доложить, вы еще, товарищ лейтенант, позволяете себе меня «тыкать»! Выйдите! Зайдите и поприветствуйте меня, как положено!

Тут я вдруг, сам даже не знаю почему, разозлился. Это, говорю, кого мне приветствовать?! Тебя, тыловую крысу, что ли? Или твою медаль за бытовые услуги! Это я по поводу его медали прокатился. Тебе, говорю, надо встать и приветствовать мои ордена! А у меня на груди два ордена Красного Знамени и два Отечественной войны первой степени. Он закричал: «Я арестую вас сейчас!» А я выхватил пистолет и тоже заорал: «Только попробуй! Перестреляю тут всех вас!» То ли он кнопку звонка незаметно нажал, или просто на наши крики в комнату вбежал целый взвод солдат. Повалили меня, пистолет отобрали, в камеру затолкали.

Но я даже не волновался, потому что был уверен, что наш командир эскадрильи, Герой Советского Союза, меня обязательно найдет и выручит. Но время шло, а меня никто не выручал… Уже потом я узнал, что мою фамилию дежурный не показал ни в каких сводках. Таким образом, мой командир эскадрильи не знал, где я нахожусь. На третий день привезли в трибунал и вкатили три месяца штрафбата, да еще и ордена сняли. Сурово, но справедливо. Обижаюсь на себя!..

Когда привезли на фронт, я только десять дней провел в окопах на передовой и заболел воспалением легких.

Признаться, я взял тогда Алешу Грачева вовсе не потому, что надеялся сделать из него за неполных три месяца разведчика. Нет! Каюсь: взял его скорее из этакой офицерской солидарности. Пусть, подумал, побудет в разведроте. Летчики, так нужные в небе, на земле тоже не валяются!

Он же очень быстро сошелся со всеми разведчиками, подружился с Ярцевым и скоро стал ходить с ним на задания.

Ярцев с Авдеенковым и Грачевым намеревался переходить линию фронта сегодня же ночью. Одежда на них была обычная: куртка из пятнистой маскировочной материи и такие же штаны, выпущенные поверх сапог. Вот только пилотки они надели немецкие, хотя захватили с собой и наши. Автоматы, пистолеты, гранаты, ножи и компасы попросили дать им немецкие.

Генерал Анисимов оказался аккуратным. Ровно через два часа пришел к нам в сопровождении вернувшегося из поездки в штаб армии нашего Кузнецова. Они проверили план операции, представленный Ярцевым. Сделали некоторые поправки в отношении возможных мест возвращения и после тщательной проверки знания участниками задачи, пароля и отзывов генерал Анисимов дал согласие на выход группы. Но только не сегодня, как хотел Костя, а завтра ночью.

Анисимов одного не сказал ни Ярцеву, ни мне, ни даже Ванину: эта задача поручалась не одной группе Ярцева. Для верности это же задание поручалось выполнить почти одновременно четырем разным группам, составленным из лучших разведчиков фронта.

Две группы уже отправились вчера ночью с разных участков фронта. Завтра ночью уйдет Ярцев, а послезавтра будет послана еще одна, последняя группа. Ценный пакет с подлинными документами должен был получить тот разведчик, который придет к Марии Ивановне первым. Остальным она должна была вручить только копии тех бесценных для нашей Родины документов. Об этом никто, кроме командующего фронтом, Анисимова, нескольких офицеров разведки фронта и самой Марии Ивановны, не знал.

Сводка погоды, доставленная для генерала Анисимова из гидрометслужбы фронта, давала такой прогноз: «В течение недели ожидается слабый юго-западный ветер, без осадков, температура воздуха — ночью плюс 3 — плюс 5, днем плюс 8 — плюс 10 градусов».

Это очень обрадовало Ярцева, потому что не нужно было утепляться, легче идти. Казалось, Ярцев все предусмотрел, все продумал…

В час ночи их маленькая группа вышла. На участке перехода их ждали Анисимов, Кузнецов и я.

Когда Ярцев подошел к передовой, луны уже не было, а небо усеяно множеством маленьких, сверкающих звезд. С краю небосклона лениво повисла Большая Медведица.

Ярцев решил перейти, вернее, переползти нейтральную полосу на участке второго батальона нашего третьего полка. Тут нейтралка была не заминирована, и у немцев, как показала аэрофотосъемка, проходило не шесть, как везде, а только две извилистые линии окопов. Нейтралка была очень широкой, метров четыреста, ровной как стол, без кустиков и деревьев, кроме того, вражеские окопы располагались на небольшой возвышенности. Нейтралка отлично просматривалась противником, и потому, вероятно, ее не минировали.

Переползти нейтралку незамеченными для трех отличных разведчиков не представляло особого труда, тем более что пятнистые куртки и такие же штаны отлично сливались с пятнистой темно-бурой осенней землей. А вот переползти шесть немецких линий траншей, если бы они были, почти невозможно. Поэтому и выбрал Ярнев этот участок с широкой открытой нейтралкой, зато только с двумя линиями вражеских окопов впереди, — без шести линий…

Они поползли и провалились в черную бездну ночи…

Как всегда, для наблюдения за нейтралкой немцы освещали ее ракетами. Как только, шипя, гасла очередная ракета и наступала недолгая темнота, наши разведчики успевали бесшумно продвинуться на два-три метра и замереть, пока взлетала очередная ракета. Иногда вражеским наблюдателям в этом лениво танцующем свете ракеты казалось что-то подозрительным, и тогда разноцветные пунктиры трассирующих пуль пулеметных очередей ощупывали землю.