— Вы к кому?

И, уже сказав эти слова, подумал о том, что видит ее не в первый раз. Даже не ее, а эти большие темные глаза.

Девушка смотрела на Саньку спокойно и внимательно, и от ее пристального взгляда и оттого, что она не ответила на его вопрос, Санька смутился.

— Здравствуйте, Саша, — сказала девушка. — Меня зовут Ира.

Санька все понял. Все еще смущаясь, он помог ей снять рыжую шубку и провел в комнату. Девушка секунду помедлила на пороге, окидывая комнату взглядом, прошла и села на диван.

Санька в нерешительности остановился, не зная, что сказать.

— Незнакомым всегда сложно, правда? — спросила Ира. — Не знаешь, о чем говорить. — И оттого, что Ира сказала о том, о чем Санька подумал, он смутился еще больше…

— И как странно — я совсем не знаю вас… — Ира не договорила.

— Давайте я сварю кофе? — предложил Санька.

Ира кивнула.

Сидя за столом, она молчала, внимательно глядя на Саньку. Лишь глаза ее улыбались. Да. Он видел эти глаза. Но не только в тот раз, в Голодае. Нет. Он видел их много-много раз. Он видел эти глаза в больнице, когда к нему ненадолго возвращалось сознание. Но когда Санька окончательно пришел в себя, видение исчезло, и он подумал даже, что все это было результатом бреда.

— Ира, вы были у меня в больнице?

Ира кивнула.

— Я помню ваши глаза…

— А хорошо вот так посидеть и помолчать. Да, Саша? — Ира улыбнулась. — Я люблю иногда помолчать или, придя домой, остаться одна. Совсем одна. И знать, что меня никто не потревожит. Одиночество бывает полезно.

— Не знаю… — Санька осмелел и внимательно разглядывал девушку. Она была красива. Вызывающе красива.

— А что вы делали на Голодае? В тот раз.

— Приехала на свидание… Вам еще больно, Саша?

— Немного.

— Я читала ваш очерк о Кижах. Его героиню, Иру, вы действительно встретили там?

— Нет. Ту Иру я придумал…

— Я тоже так подумала. И еще подумала: как хорошо, если бы я оказалась на ее месте.

Они помолчали. Ира встала из-за стола и подошла к окну.

— Вот там я живу.

Ира показала на большой деревянный дом за парком.

Это был «блоковский» дом, утопающий летом в зарослях персидской сирени.

— И давно вы там живете?

— Всегда. В этом доме жил мой отец. И дед тоже.

— Отец у вас художник? — Санька подумал: «Наконец-то я все узнаю про этот дом».

— Нет. Художником был дед. У нас очень интересно. Заходите!

Ира повернулась к Саньке. Лицо ее оживилось.

— Да, Саша. Обязательно заходите. Ладно?

— А мне почему-то всегда казалось, что в этом доме жил Блок, когда приезжал сюда на лето.

— Нет… не знаю… А вот Северянин был.

Она заговорила о Северянине, о современных поэтах…

— Ира, а вы где учитесь?

— Я работаю. Закончила экономический… А вы сейчас что-нибудь пишете?

— Нет.

— Почему?

Санька задумался, словно взвешивая, стоит ли говорить обо всем Ире.

— Знаете, Ира, за эти несколько месяцев я отвык перо в руках держать. Кажется, что уже ничего не смогу сделать…

— А как же… — Ира удивленно посмотрела на Саньку. — А как же ваша любимая старина? Мне так понравился ваш очерк! Как будто я сама в Кижах побывала…

— В тот день я поругался с редактором. Из-за старины…

Он рассказал Ире про разговор с Огурцовым.

— Наверное, я все-таки был не прав… Ругать людей только за то, что они прежде всего думают о себе, а не о камнях, глупо. Человек должен жить хорошо. Не в подвале и не в лачуге. Может быть, и прав редактор, когда говорил, что человеку наплевать на старинную церковь и на всю историю, если у него дети живут в сырости и не каждый день пьют молоко…

— Но ведь должно быть у человека что-то святое?

Санька развел руками, словно говоря, что это само собой разумеется.

— А разве не святое дело — сделать всех счастливыми?

— И сытыми? — улыбнулась Ира.

— Вы же понимаете, Ира, что я не о сытости… — он хотел продолжать, но Ира взяла его руку и сказала:

— Мне пора, Саша. Спасибо вам.

Санька вдруг подумал, что он никогда больше не увидит ее, и ему стало жарко.

— Ира! Я хотел бы… Простите меня. Я хотел бы вас увидеть снова…

— И я, — сказала Ира. — И вы покажете мне ваши очерки?

Санька счастливо улыбнулся.

— Вы, Саша, позвоните мне. Вот телефон… — Она назвала номер. — А где я живу, вы знаете…

Санька долго стоял у окна, глядя, как Ира шла по тропинке через заснеженный парк к своему дому и, наконец, растворилась в темноте.

Выйдя на полустанке из расхлябанного вагона, Санька долго стоял, зажмурив глаза, — такой ослепительный снег лежал повсюду. Приезжих, кроме Саньки, не было. За небольшим красноватым станционным зданием, совсем крошечным на фоне молчаливого бора, стояли розвальни с запряженной покрытой инеем пегой лошаденкой. На розвальнях восседал закутанный в овечий тулуп старик. Заметив Саньку, он крикнул: