Шрифт:
Пошлый шёпот за спиной, сминающие ягодицы ладони, несколько рывков на одном дыхании…
В горле пересохло.
Слышала, как в тёмное окно монотонно бьются капли дождя. Как колотится собственное сердце. Как похрустывает под нашими коленями высокий жёсткий матрас, словно ледяной наст…
— Расслабься…
Это какая-то доведённая до автоматизма реакция организма — не задумываясь делать то, что он скажет. Впитывать в себя его слова с полным и абсолютным доверием, не рассуждая, не сомневаясь, через "не хочу". И почему-то в глубине души каждый раз рождается страх — а если он ошибётся когда-нибудь и даст не тот совет?..
Боль плавно перешла в стадию онемения. Как ни странно, влаги стало ещё больше…
В каком-то тупом исступлении потянулась рукой к промежности, прижала пальцы к казавшемуся бесчувственным клитору…
Адам склонился ниже, прижимаясь горячим животом к моей влажной спине. Вдавил кулак в простынь рядом с моей обессилевшей рукой, перенося на него вес тела. Одобрительно зашипел мне в ухо, наблюдая за неуверенными движениями моей ладони…
— Давай… Дава-а-а-ай, Олесь…
Зажмурилась, глотая слёзы, ощущая, как под моими пальцами копится стремительно нарастающее напряжение… Сдавленно пискнула, хватая открытым ртом спёртый воздух, едва первая волна пробилась сквозь болезненное неприятие, давая долгожданную секундную разрядку, не приносящую облегчения…
Адам толкнулся последний раз. Задержался внутри, практически наваливаясь сверху… Почти оглушил своим шумным неровным дыханием, сдавливая меня в безжалостных тисках объятий…
Тихий удовлетворённый смех где-то над головой, липкий поцелуй в плечо, в шею…
Мелко задрожала от внезапного холода, едва Адам оттолкнулся от матраса, отлипая от моей спины. Из последних сил отползла в сторону с расплавленной простыни под нами, рухнула на холодное покрывало… Блаженно вытянулась, не открывая глаз и наощупь отыскивая одеяло…
Он не дал мне даже спокойно прийти в себя. Вырвал из моей руки край пододеяльника, хрипло усмехаясь и нависая сверху. Рывком развернул к себе лицом, заставляя лечь на спину…
Разлепила ресницы. Томно улыбнулась, превозмогая усталость, покорно закинула руки ему на шею, интуитивно выгибаясь навстречу и подставляя губы для торопливого и почти целомудренного поцелуя… Взвизгнула, честно вытерпев короткий шутливый укус в щёку, в шею, в плечо… Расхохоталась, пытаясь увернуться от невыносимо колкой и щекотной бороды… Повернула голову…
…Она стояла в дверях, так и не переступив порог комнаты. До боли родная хрупкая фигура с опущенными вдоль тела руками. Чуть ссутулившаяся, но державшая голову прямо. Полубоком, в хорошо знакомом белом платье в мелкий чёрный горошек — оно всегда ей безумно шло, подчёркивало грудь и скрадывало живот. У меня есть похожее, только лимонное в цветочек… В темноте невозможно разглядеть, но я точно знала, что сейчас её волосы заколоты на один бок тремя заколками с имитацией драгоценных камней — она всегда так делает к этому наряду…
Хотела привычно улыбнуться — это же она, моя Верка!
Даже едва не сделала это…
Но губы почему-то только дрогнули в беззвучном крике…
Чувствовала, как где-то рядом кто-то поднимается на ноги, как кожу обдаёт резким порывом воздуха от этого движения, как мелькает поблизости чья-то одежда…
Я почти расслышала её безмолвный глубокий вздох в этом глухом мёртвом вакууме…
— Вер… — вслух сказать не получилось. На губах отчего-то осела горечь…
Лёгкий поворот плеч, исчезающая за приоткрытой дверью тень…
— Вер! — позвала наконец громче… — Вера! — грудь сдавило так, что вдох казался просто невозможным… — Вера…
Кубарем скатилась с кровати, хватая со спинки стула что-то из своих вещей. Не разбирая дороги, бросилась в тёмный коридор, в прихожую… Едва не воя от собственной нерасторопности, добежала до оставленной ею приоткрытой входной двери…
В глаза ударил свет лампы на просторной лестничной площадке…
— Вер! ВЕРА! Подожди…
Она не оглянулась. Просто не стала ждать лифт… Глядя исключительно перед собой, принялась спокойно спускаться по ступенькам, держа спину неестественно прямо…
— Вера…
Она просто уходила. Молча, так и не сказав ни единого слова.
— Вер… — прохрипела, но она уже не могла услышать.
Да если бы и услышала — она больше не отзовётся. Не вернётся.
Понимание накрывало неотвратимо и неумолимо — она просто вычеркнула меня из своей жизни. Раз и навсегда…
Прижала к груди футболку. Согнулась пополам, сползла по металлическому косяку, обдирая спину, заходясь в истошном и совершенно бессмысленном вопле…
— Олеся! — громкий злой мужской окрик из глубины квартиры…