Она думала, что дразнит меня, испытывает и ставит меня на место. Эмили действительно больше не знала меня.

— Да, — колебаний не было. — Скажи им, где ее найти. Отпусти их, а потом нажми на курок.

Я не сводил взгляда с Эмили, но видел, как Хьюстон и Лорен переминаются с ноги на ногу. Я знал, что они смотрят друг на друга и молча разрабатывают план. Потому что они еще не смирились с неизбежным — с правдой о том, что у нас был только один способ добраться до Брэкстон.

Одному из нас пришлось бы потерпеть поражение.

— Не могу поверить, — сказала Эмили, и по ее щекам потекли слезы, настоящие слезы. — Я была здесь ради тебя! Ее не было! Ты должен был любить меня.

— Это не ее вина, Эм. А моя. Мне следовало подождать. Брэкстон была где-то там, но я был слишком занят, притворяясь с тобой.

— Притворяясь? О, да? Что ж, теперь она мертва, так что ты можешь идти и быть с этой сукой.

Я не смотрел на Эмили, когда она целилась мне в сердце. Я смотрел на своих друзей и запоминал их лица, когда они бросились останавливать Эмили, прежде чем она бы успела нажать на курок.

Было слишком поздно.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Где я?

Всё болело. Всё.

Я медленно подняла руку и заскулила от разочарования, когда мне показалось, что это тут же отняло всю мою энергию и концентрацию.

Всегда ли это было так тяжело?

Я так не думаю.

Мои глаза все еще были закрыты, и я не хотела их открывать. Я не была уверена в том, что увижу. Я постепенно начинала осознавать все предательские признаки — пищащие аппараты, антисептик, кровать подо мной, повязку, которую мои окоченевшие пальцы нашли обернутой вокруг моей головы, и датчик, закрепленный на моем пальце.

Больница.

Я была в больнице.

И я не могла вспомнить почему.

Я пыталась вспомнить свое имя. Еще один вскрик отчаяния, на этот раз громче, вырвался у меня, когда я не смогла.

— Детка? — прохрипел чей-то голос. Он был мужественный, благородный и полный недоверия. Или это была надежда? Голос у него тоже был немного слабый, как будто он спал. Я его разбудила?

Я знаю тебя.

Но я не знаю себя.

Я узнала его голос, но не могла вспомнить его имени.

Или моего.

— Брэкстон? — Этот голос был другим — мелодичным и сильным. Я тоже узнала его. Из него получился бы замечательный вокалист.

И теперь я знала свое имя.

Брэкстон.

Я — Брэкстон.

Как я сюда попала?

Почему я оказалась здесь?

Я слушала, как стулья скребут по полу, когда они поспешно поднимаются, а затем их мягкие шаги приближаются, пока я ждала ответа, который так и не пришел. Я заснула прежде, чем они смогли добраться до меня, и приветствовала темноту.

Бодрствовать было слишком тяжело.

Плакал ребенок.

Я нахмурилась и вздрогнула, когда звук достиг высокой частоты. Он пронзил мой ушибленный череп и и без того больной мозг. Я не смогла сдержать стона.

— Почему бы тебе не вывести Браксена в коридор, пока он не успокоится? — моя мать предложила это сразу же после этого.

Мое сердце учащенно забилось при звуке ее голоса. Я быстро ухватилась за ее имя и обрадовалась, когда оно вспомнилось. Амелия Фаун.

Мою мать звали Амелия, и она была здесь.

— Хорошо, — сказала моя сестра с неохотным вздохом. Я услышала, как она встала и быстро ушла со своим ребенком.

Розали.

Приехала моя младшая сестренка. Несколько месяцев назад у нее родился сын, и она назвала его в честь меня.

Я вспомнила.

Или, по крайней мере… Я уже начинала понимать.

Я все еще не знала, почему и как долго я здесь пробыла.

Мои губы задрожали от таких возможностей. Мои мышцы напряглись, лед пополз по кончикам пальцев, кожу покрыли мурашки, а сердце заколотилось так сильно, что стало больно в груди.

Хотя я не была уверена, что все это значит.

Потому что призрачный запах меди, который всегда подсказывал мне, когда я чего-то боялась, пропал. Ничто не витало в воздухе, пока мое тело пыталось предупредить меня о растущей панике.

Вообще ничего.

Так что я снова потеряла сознание.

— Брэкстон? — окликнула меня мама. Она все еще была здесь, и я снова подумала, как давно это было.

Я ответила не сразу.