— Мама…

Дверь открылась, прервав меня прежде, чем я успела спросить ее о них. Я почувствовала, как мой живот напрягся и потеплел. Это они?

— Мисс Фаун, вам пришлось нелегко, — поприветствовал меня доктор, войдя вместе с моим отцом.

Вздохнув, я откинулась на гору подушек, прежде чем уставиться на стебель сирени в своей руке.

Да.

Без шуток.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

На улице было тридцать восемь градусов (прим. +3 градуса Цельсия), и у меня замерзли яйца, но я оставался на открытом воздухе, под пронизывающим ветром. Я хотел быть уверен, что мы будем первыми, что увидит Брэкстон, когда ее привезут на каталке из больницы.

Прошло десять дней с тех пор, как она вырвала мое сердце из груди. Ее родители выгнали нас, когда приехали, и мы ничего не могли поделать, когда они запретили нам видеться с ней.

Брэкстон, всегда безжалостная разрушительница мозгов, сохраняла нейтральное выражение лица, когда я осматривал ее. У нее были синяки под глазами и на щеках, которые начали исчезать, и она была одета в сменную одежду, которую мы попросили Дани доставить, благодаря Розали, предупредившей нас, что сегодня день выписки ее сестры.

В конце концов Брэкстон отвела взгляд и подняла голову, чтобы что-то сказать матери.

Когда миссис Фаун тут же начала спорить, мы двинулись вперед. У Амелии не было никакой власти за пределами больницы, и мы не собирались уезжать отсюда без ее дочери.

Нашим единственным облегчением было веселье во взгляде Брэкстон, когда ее мать все больше и больше из-за этого расстраивалась. Теперь мы были достаточно близко, чтобы отчетливо расслышать их разговор.

— Им не нужно говорить мне, что ты запретила им видеться со мной, мама. Зачем им это? Я знаю тебя. Более того, я знаю их.

— Брэкстон, я сделала то, что было лучше для тебя, и я не буду за это извиняться.

— Нет. Ты сделала то, что было лучше для тебя. Если бы речь шла обо мне и поддержке, в которой я так сильно нуждалась, то это перевесило бы твой комфорт.

Было ясно, что все точки соприкосновения, которые они нашли за последние полторы недели, закончились.

— Ты ясно дала понять, как относишься к моему выбору, Брэкстон, но если тебе не нужно извиняться за то, какая ты, почему должна я?

Брэкстон кивнула в знак согласия, а затем дополнила одну истину другой:

— Вот именно. Это был твой выбор. Я никогда не пыталась навязать тебе свои идеи, и я никогда не подвергала тебя остракизму за то, что ты думаешь иначе, чем я.

— Это то, как ты называешь воспитывать и защищать тебя?

— Я уже взрослая, мам. Какое у тебя оправдание? — сухо спросила ее Брэкстон.

— Ты сказала своей сестре убить невинную жизнь, когда это идет вразрез со всем, чему мы учили вас обеих. Это мое оправдание.

— Мама, — Брэкстон закрыла глаза и держала их закрытыми. — В последний раз повторяю, я никогда не говорила Розали делать аборт. Она знала, чего хотела, еще до того, как пришла ко мне. Я не вкладывала эти мысли в ее голову и не вкладывала эти слова в ее уста. Она произнесла их сама. Моим единственным преступлением было то, что я предложила быть рядом с ней, несмотря ни на что, — ее глаза открылись, и они встретились со взглядом матери. — То, что, как мы обе знаем, тебе не удастся.

— Розали еще ребенок. Она не понимала, что говорит.

— Я рассматривала такую возможность, — сказала ей Брэкстон, снова кивая. — Поэтому, я убедилась, что ни черта не приукрасила, и знаешь что, мам? Розали никогда не колебалась. Ни разу. Потому что она не хотела быть женой и матерью. Она хотела остаться ребенком. Она хотела повзрослеть в свое время. Она хотела получить шанс найти себя, — моя малышка бросила на свою мать испепеляющий взгляд. — Очевидно, последствия аборта пугали ее не так сильно, как тебя.

Брэкстон встала с инвалидного кресла на дрожащих ногах, но когда мы двинулись вперед, чтобы помочь ей, она бросила на нас взгляд, призывающий отступить к черту. Мы с Лореном подняли руки в знак капитуляции, когда сделали именно это.

— Так что поздравляю, мама. Твое личное мнение стоило Розали ее мечтаний, ее детства, шанса на настоящую любовь и следующих восемнадцати лет ее жизни. Но, как ты сама заметила, ты сделала свой выбор, так почему бы не сделать выбор и твоей дочери тоже?

Брэкстон пожала плечами, как будто это не имело значения, но ее глаза говорили о другом.