Скатертью дорожка, мать твою.

Кто-то вручил мне барабанные палочки и дал Лорену бас-гитару, которую он ни с того ни с сего назвал Шэрон, и мы вместе направились к сцене.

— Итак, планируешь рассказать, что произошло между тобой и Брэкс, или собираешься подождать, пока всем станет неловко?

Он напустил на себя высокомерный вид, на который был способен только Лорен Джеймс:

— С чего ты взял, что я вообще собирался тебе рассказывать?

— Потому что я тебя знаю? Потому что ты, кажется, никогда не держишь рот на замке?

— Когда я хоть раз рассказывал тебе о своих завоеваниях, ублюдок?

Это остановило меня как вкопанного.

Лорен уже истерически хохотал, что заставило Брэкстон оглянуться через плечо. О чем бы она ни думала, я не мог точно определить, поскольку ее скучающий взгляд перемещался между Лореном и мной. Решив, что этот разговор лучше провести так, чтобы Брэкстон его не подслушала, я снова толкнул Лорена за кулисы, хотя мы уже задерживались.

— Ты поцеловал ее?

Он смотрел на меня свысока, хотя был всего на два дюйма выше меня:

— Может это она поцеловала меня.

— Хрень собачья, — выплюнул я в ответ. — Если что-то и произошло, то из-за тебя.

Ага, я был зол на него.

Я хотел подраться со своим лучшим другом из-за киски, которая даже не была моей.

— Мне жаль, что я разрушаю твои странные фантазии, но Брэкстон не так невинна, как ты думаешь.

Мое сердце остановилось в груди.

Он трахнул ее.

Он, блядь, трахнул ее!

Как еще он мог узнать? Заставив себя расслабиться, я начал спрашивать его, когда он прочитал выражение моего лица и опередил меня:

— Она сама мне сказала, братан.

— Почему ты подумал, что она сказала правду?

Во взгляде, который он бросил на меня, было наполовину недоумение, наполовину раздражение:

— А с хуяли ей врать?

— Сколько дополнительных пальцев тебе понадобится, чтобы сосчитать девственниц, которые сказали тебе, что их вишенки уже сорвали, лишь бы ты их трахнул?

Сунув в рот пластинку жвачки, он сказал:

— Замечание принято. Хоть и не думаю, что она лгала.

— Откуда ты знаешь?

— Почему это вообще имеет значение? — он хитро улыбнулся, прежде чем выдуть пузырь и лопнуть его зубами. — У тебя есть тайный фетиш или что-то такое?

— Иди в пизду, Лорен.

— Я пытался, — пробормотал он, выпуская воздух из ноздрей. — Поверь мне, пытался.

Услышав это, во мне вспыхнула надежда:

— Она тебя отшила?

— Нас бы здесь не было, если бы она этого не сделала, — радость, внезапно появившаяся на моем лице, исчезла, когда он сказал: — У нее самые нежные бедра. Я бы ни за что не оставил их так скоро.

Лорен ушел прежде, чем я успел потребовать сказать, где еще он к ней прикасался, и у меня не было другого выбора, кроме как последовать за ним. Я слышал, как толпа снаружи взволновалась. Шоу уже началось, но я и не подозревал, что оно будет происходить не на сцене.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Шоу было невероятным. Толпа становилась все более дикой. Слух о нашем успехе разнесся по Лос-Анджелесу и Сан-Хосе, и любопытство заставило их проголодаться.

С каждой песней, которую мы исполняли вместе, я все меньше чувствовала себя каким-то странным прицепом, от которого «Связанные» не могли избавиться, и все больше чувствовала, что я «Связанная».

Мои.

Я позволила себе зацепиться на том факте, что предъявила на них права, прежде чем осознала, что то, что я испытывала было спокойствие. Теперь они были моими, но они еще не заслужили меня.

Рик сел в автобус, одетый в еще одну толстовку с капюшоном, несмотря на то, что мы были в пустыне, и одарил меня еще одним из своих странных взглядов. Я получаю их с самого начала шоу. Он пытался заглянуть за стену, которую я возвела, и понять меня, но я не любила незваных гостей.

С другой стороны, было бы справедливо, что я позволила ему это, поскольку я отдала Лорену информацию о моем прошлом. В то время я не понимала почему. После двух дней холодного отношения и долгого угрюмого молчания со стороны всех трех моих коллег по группе у меня было время поразмыслить.

Я хотела отпугнуть его.

Вместо этого я помахала фруктами у него перед носом, а затем запретила ему лакомиться из моего сада. Теперь Лорен разозлился, и я понимала почему, но это не означало, что я раздвину ноги, чтобы ему стало лучше.