Однако я больше не мог зацикливаться на прошлом. Это означало упустить шанс, который у меня был в настоящем, исправить свои многочисленные ошибки.

Начиная с Брэкстон.

Иногда, раздражая людей, которых ты любишь, ты в конечном итоге приносишь им больше всего пользы.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Хорошо, признаюсь.

Та чушь, которую несла Брэкстон, влетела в одно ухо и вылетела из другого.

Только после того, как прошла неделя холодного отношения, она заставила меня поверить. Завтра вечером было наше шоу в Новом Орлеане, и тогда у нас наконец-то будет небольшой перерыв.

Прошло ровно три недели с начала тура, и я уже начал ощущать его последствия. Первый этап нашего тура закончится только через три месяца. Он был бы менее энергозатратным, если бы мы использовали частный самолет, но мы всегда настаивали на дороге, потому что это позволяло нам быть ближе к нашим корням.

Это принесло много пользы. Брэкстон утверждала, что у нас нет смирения.

В Новом Орлеане была самая, блядь, странная еда, но, черт возьми, она была охренеть как хороша. С собачьей сумкой на буксире я взбежал по ступенькам нашего автобуса, надеясь поймать некую рыжеволосую особу до того, как она исчезнет (прим. собачья сумка — контейнер, в который в ресторане складывают остатки недоеденной посетителями еды).

После Далласа она все еще ходила по достопримечательностям, когда мы приземлились в Хьюстоне, но нас не приглашала. Брэкстон отсутствовала большую часть тех сорока восьми часов, что мы там пробыли, и она всегда брала охрану, не оставляя нам причин возразить.

Даже если бы я был терпеливым мужчиной, она испытывала меня.

Раздвижная дверь, отделяющая наши жилые помещения от водительского, открылась, открывая Брэкстон, одетую по-дневному и расчесывающую свои длинные волосы. На ней были шорты, футболка «Связанные & Агрессивные» с вырезом, обнажающим пупок, фланелевая рубашка в клетку на три размера больше, чем нужно, и армейские ботинки.

— Доброе утро, — сказала она, поймав мой пристальный взгляд. Это было самое большее, что мы могли вытянуть из нее на прошлой неделе, если только речь не шла о шоу.

— Доброе утро, — ответил я, желая спросить, куда, черт возьми, она собралась. Очевидно, я этого не сделал. Она не только не сказала бы мне, но и я бы разрушил свой план заставить ее поговорить со мной. — Я тебе кое-что принес.

Подняв бумажный пакет из «Кафе Дю Монд», я показал ей бисквиты, которые привез. Я помню ее восторг от того, что она попробует один из них, когда несколько месяцев назад узнала, что одной из наших остановок был Новый Орлеан.

Посмотрев на сумку, а затем на меня, она лучезарно улыбнулась. Как раз в тот момент, когда я уже собирался отпраздновать это событие, она отвернулась:

— Нет, спасибо.

У меня даже не было возможности спросить ее, почему нет, прежде чем она схватила свою сумку и ушла.

Как только я остался один, появились Рик и Хьюстон, и понял, что они подслушивали. Однако они ничего не сказали, устроившись на диване, поскольку абсолютно ничего и не произошло. Брэкстон стояла на своем.

Все закончилось тем, что Рик и Хьюстон съели бенье, в то время как я весь день злился все больше и больше.

— Что бы ты ни собирался делать, не делай этого, — сказал мне Хьюстон, когда солнце начало садиться.

Брэкстон все еще не вернулась. Новый Орлеан был крошечный, и наше завтрашнее шоу было единственным интересным что здесь происходило. Чем, черт возьми, она могла быть занята? Несмотря на то, что у нее была охрана, мне не нравилось, что она была одна. Кто-нибудь обязательно узнает ее.

— Не указывай мне, как поступать с решением, в котором я не участвовал, — огрызнулся я на своего лучшего друга. — Это твоя гребаная вина.

— Когда она захотела присоединиться к нам, мы ей этого не дали, — парировал он. — Самое меньшее, что мы могли сделать сейчас, когда она хочет держаться на расстоянии — это уважать ее желания, Ло.

— Не-а, — я развалился на диване, скрестив руки на груди, запрокинув голову и уставившись в потолок автобуса.

— Так что ты предлагаешь нам делать? — поинтересовался Хьюстон. Я уже собирался сказать ему, что он может пойти и подавится членом, когда понял, что в его тоне было любопытство, а не попытка что-то доказать.

— Мы заставим ее передумать.

— Как?

Я. Нахрен. Не. Знаю.

— Мы измучаем ее, — вставил Рик.

— Спасибо тебе, капитан Очевидность. Как ты думаешь, для чего были эти беньеты? — не поднимая головы, я скосил взгляд на Рика, лицо которого скривилось от отвращения.

— Значит, ты думаешь, что ее гордость и самоуважение можно купить за трехдолларовую выпечку?

Нет.

Боже, я ненавидел, когда он был прав. Было бы чертовски удобно для меня, если бы это сработало, но тогда, хотел бы я ее так отчаянно?