Я глубоко, с наслаждением вдыхала влажный солоноватый воздух. Смаковала, как самые лучшие духи, запахи грязи, мокрого камня, шерсти, подгорелого хлеба, пирогов с яйцом и луком. На поднятое к небу лицо падали редкие капли дождя. Вдох-выдох-вдох-выдох… Тошнота, удавкой стянувшая горло, постепенно ослабляла хватку.

– Простите. – Низкий голос, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Я промолчала в ответ, понимая, что Исмир заранее знал, какое действие окажет на меня этот визит. Так что извинялся он лишь для проформы.

– Простите, – повторил он, остановившись за моим плечом.

– Надеюсь, вы довольны? – Вопрос прозвучал устало.

– Полностью, – заверил он, по-прежнему стоя у меня за спиной.

Столь близкое присутствие нервировало, заставляло задерживать дыхание, чтобы только не чувствовать мягкого дуновения сандала, приправленного толикой лаванды – сочувствия.

– Тогда я пойду. – Губы слушались с трудом. В голове прояснилось, но противная слабость отдавалась дрожью в руках.

Исмир вздохнул, кажется досадуя.

– Госпожа Мирра, я еще раз приношу вам свои извинения, – произнес он церемонно. – Сейчас я вызову кеб и отвезу вас домой.

– Благодарю, я лучше пройдусь пешком.

– В таком случае я вас провожу, – решил он, и я не выдержала, обернулась.

Лицо Исмира было спокойным, взгляд ясным, и аромат сандала – безмятежности – вдруг рассердил меня.

– Это лишнее. – Я отвернулась и, бросив: – До свидания, господин дракон! – пошла вниз по улице. Мокрые булыжники под ногами, ветер в спину, ароматы рыбы, горячего вина и жареного бекона – что может быть лучше для прогулки?

Даже не оборачиваясь, я чувствовала, что дракон следует в нескольких шагах позади, что меня, признаюсь, совершенно устраивало. Я устала, бесконечно устала, только усталость эта не имела никакого отношения к ноющим мышцам и физическому голоду. Взгляд мой скользил по фигурам и лицам прохожих, которых, несмотря на дождь, было много. Рабочий люд, редкие джентльмены, испуганно озирающаяся барышня под нелепым в такую погоду кружевным зонтом… Ингойя смотрела на меня сотнями глаз и десятками окон, манила витринами и дразнила ароматами. В голове, кажется, не осталось ни одной мысли, только размеренное движение и запахи: вкусные, отталкивающие, изысканные…

Потому Ингрид, стоящую у витрины аптеки, я узнала, только когда она меня окликнула:

– Госпожа Мирра, какая чудесная встреча! – Голос Ингрид звенел почти искренней радостью. Впрочем, встреча со мной в обществе Исмира действительно была для нее подарком.

– Взаимно, – ответила я, с некоторым трудом водружая на место привычную маску вежливости.

– Надеюсь, с вами все в порядке? – встревоженно спросила Ингрид. – Вы так бледны! Может быть, переутомились?

– Что вы, прогулки по морскому берегу пошли мне на пользу! – заверила я, хотя сарказм выпирал из этой фразы, как запах спирта из только-только составленных духов.

Ингрид опустила глаза, покусала розовые губки и сказала растерянно:

– Вы меня не любите, правда?

Что можно на это ответить? Разве что:

– Вы ошибаетесь. – Прозвучало корректно, хотя не слишком уверенно.

– Не любите, – покачала головой она. – Конечно, я догадываюсь почему…

– Хм, – произнесла я глубокомысленно. Удивительная незамутненность!

– Вы вправе меня ненавидеть! – продолжила она экспансивно. – Но я очень надеюсь, что вы сможете меня понять и простить. Любовь господина Ингольва…

– Госпожа Ингрид, – сказала я резко. – Я не хочу это обсуждать.

– Конечно. – Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула, как обиженный ребенок. – Я понимаю. Но поверьте, я не желаю вам зла!

– Разумеется, – согласилась я. При определенной доле снисходительности можно признать, что так оно и было. В конце концов, она вполне могла, скажем, подбросить не ужа, а гадюку. Хотя столь необычный для Ингойи способ убийства вызвал бы повышенный интерес полиции.

– И мне так вас жаль, – продолжила она тихо. Пахло от нее ванилью, фиалками, миндалем и острым перцем – не разобрать, духи это или чувства. Уже не в первый раз я замечала, что Ингрид необыкновенно умело обращалась с запахами, так изящно переплетая ароматы тела, косметики и эмоций, что вычленить из этой композиции отдельные элементы не представлялось возможным.

– Право, не стоит, – заметила я, чувствуя себя несколько странно. Передо мной, несомненно, разыгрывался спектакль, но с какой целью?

– Стоит! – возразила она вдруг так громко, что на нас обернулся какой-то пожилой джентльмен. – Я так переживаю из-за вашего сына!

– Из-за моего… сына? – повторила я непонимающе.

– Ну как же?! – Ингрид похлопала ресницами. Любопытно, она их подкрашивает? Уж очень необычно смотрятся темные ресницы при таких светлых волосах. – Разве вы не знаете, что в Хэймаэль эпидемия? Конечно, я уже выразила господину Ингольву свои соболезнования…