— Евнух, говоришь? — девушка подошла к мужчинам вплотную.

Ласка стоял чуть впереди Ибрагима, и девушка встала боком между ними, повернувшись к Ибрагиму передом и положив левую руку ему на плечо. От ее волос пахло цветами и травами, а ее обжигающе горячее бедро прикоснулось к бедру Ласки.

— От самого султана, говоришь? — нежно спросила она, правой рукой за спиной наощупь убеждаясь, что позади нее стоит никакой не евнух, а значит, и не от султана.

Ласка стоял как дурак с удивленным лицом. На Руси порядочные девушки ведут себя совсем не так, а как себя ведут непорядочные, он пока что опыта не набрался.

— Ага, — ответил Ласка пересохшим ртом.

— Ибрагим, выйди на минутку.

Ибрагим спокойно вышел. Оксана повернулась к Ласке.

— Хочешь жить, отвечай правду. Кто ты такой?

Ласка задержался с ответом, разглядывая красавицу теперь и спереди. Оксана накинула на себя рубашку, верхнее платье и села на подушку в углу, натягивая туфли.

— Ну? Язык проглотил?

— Зовут меня Ласка. Сын боярский, служу великому князю московскому, — шепотом ответил Ласка.

— Хочешь меня выкупить?

— Да.

«Выкупить» и «купить» близко не то же самое. Но детали потом.

— Выкупай. Это мои родичи тебя послали?

— Нет.

— Для себя покупаешь?

— Нет.

— А для кого?

Ласка подумал, что он совершенно не готов сказать девице, что повезет ее к османскому султану. Вдруг она откажется? С живописцем как-то проще было. Отказался бы — нашли бы другого, просто бы больше времени потратили. Здесь же…

— Я сейчас могу закричать, что ты не евнух. И завтра же будешь евнух, — Оксана хитро улыбнулась, — Для кого покупаешь?

— Для султана Сулеймана.

Оксана удивленно подняла бровь.

— Как пить дать, врешь. Где ты и где султан.

— Вот те крест.

— Я не знаю, в чем, но нутром чую, что где-то тут подвох. А вообще, пусть Ибрагим думает, что к султану. Там разберемся. Я пошла, а ты, — Оксана стрельнула глазками, — Нет, не выходи пока. Посмотри в стену, подумай о бренности всего сущего.

Ибрагим повел Оксану домой в гарем, а Ласка с Вольфом немного прошлись по рынку и отправились дожидаться евнуха в буза-хану.

— Хороша? — первым делом спросил Вольф.

— Хороша, — ответил Ласка.

— Если ты про ту девицу, что вышла из лавки перед тобой, то она ведьма.

— Как ведьма?

— Не сомневайся.

— На ней написано?

— Пахнет от нее зельями и травами. Непростыми зельями и травами. И еще от нее пахнет большими неприятностями.

— Прямо большими-большими?

— Как отсюда и до Истанбула. Чутье у меня на таких. Давай другую найдем.

— Погоди-ка. Может, оно и к лучшему, что ведьма?

— Что может быть к лучшему с ведьмой? Нам мало Колетт и Амелии?

— Пан Люциус говорил, что ведьма может любому мужчине голову вскружить. Хоть даже и султану. Мало ли другая девица ему, басурманину не по душе придется? Зато на ведьму клюнет.

— Ты сейчас серьезно?

— Серьезнее некуда. Что мы будем султана жалеть?

— Хорошо. Давай сдадим Оксану султану. Ты ей сказал уже?

— Да.

— Она согласилась?

— Да.

— И не торгуется, никаких условий не ставит?

— Нет.

— Не «нет», а «пока нет». Чует мое сердце, наплачемся мы с ней. Пойдем-ка по базару, веселых теток поспрашиваем.

— Ну как? Хороша? — на ковер подсел довольный Ибрагим, — Сто хасене, и она ваша.

— Она у тебя с прошлого года. На продажу мог выставить зимой, — начал Вольф, — Сто хасене для начала торга не так уж много. Сейчас попроще невольницы идут по двадцать пять — тридцать пять. В чем подвох?

— Нет никакого подвоха, — ответил Ибрагим, и его глазки беспокойно забегали, — Мы, правоверные, друг друга не обманываем.

— Скажи-ка, друг наш Ибрагим, а ты знал, что она ведьма?

— Ох ты ж… Кто разболтал? — Ибрагим чуть не заплакал.

— Знал, значит.

— Не берете? — Ибрагим горестно вздохнул.

— Не берем, — строго сказал Вольф.

— Совсем-совсем не берете, или торговаться будете? У меня полный Крым покупателей.

— Нет у тебя покупателей. Бахчисарай город маленький, и бабы из гарема как в Серале за стеной безвылазно не сидят. Под охраной, да в город выходят. Пока ты отводил ее обратно в гарем, мы прошли по базару и осторожно разговор завели, что за девица, что за красавица.