Запрыгивая внутрь, я заметила темные круги у него под глазами.

– Ты в порядке?

Энсон взял мою руку в свою, переплел наши пальцы. Все его тело, казалось, вздохнуло от этого прикосновения.

– Теперь лучше.

Кожа загудела от прикосновения, ладонь нагрелась. Энсон не стеснялся прикасаться ко мне, но держать меня за руку было как-то по-другому, более интимно. Он сжал мою руку, а затем отпустил ее. Я скучала по приливу энергии, по теплу, как только оно уходило.

– Давай купим тебе кое-что из продуктов.

– Да. Спасибо, что подвез.

Отъезжая от тротуара, он взглянул на меня.

– Будем честными. Ты бы написала кому-нибудь из нас смс с просьбой подвезти?

Я прикусила нижнюю губу.

– До магазина не так уж плохо дойти пешком.

– Ро, - простонал он.
– У всех нас есть машины. Мы хотим помочь, если это нужно.

– Мне не нужна помощь. Я сама могу сходить за продуктами.

– Знаю, что можешь, но не обязана. Мы хотим облегчить тебе жизнь.

– Почему?
– Это был вопрос, который я умирал от желания задать с тех пор, как ребята подружились со мной. Теперь я могла видеть, как много людей, как девушек, так и парней, хотели, чтобы их впустили в их круг. Почему они приветствовали именно меня?

Энсон встретилась со мной взглядом в зеркале заднего вида.

– Разве не так поступают друзья? Во всяком случае, хорошие?

– Наверное.
– Хотя мне казалось, что это нечто большее. Будто мне не хватало какого-то кусочка головоломки, который остальные могли видеть ясно, как божий день.

– Похоже, раньше в твоей жизни не было очень хороших друзей.

Возможно, в этом Энсон был прав. С тех пор как я переехала в Вашингтон, я не получила ни одного телефонного звонка или электронного письма от своих друзей из дома.

– А как насчет тебя? У тебя были хорошие друзья?

Он заскрежетал челюстями.

– Раньше да и, думаю, снова будут.

Холден и Энсон были прирожденными противоположностями, созданными для того, чтобы сталкиваться лбами и расходиться во мнениях. Но казалось, они оба старались.

Я протянула руку и сжала его ногу.

– У тебя есть я.

Его взгляд на мгновение встретился с моим, но за эти несколько секунд так много промелькнуло в его глазах.

– Так и есть, да?

– И тебе лучше быть осторожным, потому что ты застрял со мной на всю жизнь.

Энсон усмехнулся.

– Думаю, я могу с этим смириться.

Я надеялась, что он сможет, потому что при мысли о том, что я могу потерять его, потерять любого из них, мне становилось трудно дышать.

– 21-

Раздался стук в дверь спальни, заставивший меня подпрыгнуть. Она открылась прежде, чем я успела сказать «Войдите».

Мама появилась в дверях, плотнее запахивая на себе халат. Ее глаза были немного остекленевшими, почти расфокусированными.

– Почему ты не отвечаешь на сообщения отца?

Я развернула свой рабочий стул так, чтобы оказаться лицом к ней.

– Он написал, что его не будет дома в эти выходные. Я не думала, что это заслуживает ответа.

Она сжала челюсти.

– Это неуважительно - не отвечать на сообщения.

Мне хотелось рассмеяться. Неуважительно? Правда мы сейчас говорили об уважении? Мама никогда не выходила из дома, кроме как пополнить запасы лекарств, которые лежали на ее прикроватной тумбочке. Папа даже не утруждал себя притворяться, что здесь еще живет. Действительно ли имело значение, отвечу ли я на папино сообщение?

– Буду иметь это в виду.
– Я вернулась к домашней работе.

Мама ухватилась за мой стул и притянула меня обратно к себе.

– Ты сделаешь больше, чем это. Ты напишешь ему ответ прямо сейчас и скажешь, что с тобой все в порядке.

Кусочки мозаики начали складываться воедино. Папа позвонил ей, чтобы проведать меня, и она разозлилась из-за этой нервотрепки.

– Хорошо.
– Я взяла телефон и набрала сообщение.

Я: Мне не нужны деньги.

– Счастлива?

– Ты неблагодарная, маленькая соплячка. Я не хотела тебя удочерять, но твоему отцу просто необходимо было завести еще одного ребенка. Мы должны были воспринять это как знак, когда я не смогла забеременеть, и оставить все как есть.

Я резко втянула воздух. Ее слова жалили, будто миллион крошечных порезов от бумаги. В течение последних шести месяцев я делала все, что могла, чтобы сохранить сочувствие к матери, но больше не могла сдерживаться. Единственным вариантом было подавить все чувства, когда дело касалось ее, этой женщины, которая раньше была теплыми объятиями и добрым пониманием. Теперь она была незнакомкой.