Шрифт:
– Какой кошмар… Слушай, да твоя жизнь – триллер!..
– Научно-мелодраматический, – усмехнулся Артём. И Ляля подметила, что и он умеет подбирать интересные слова. – Спасибо, я наелся.
Она начала убирать посуду.
– Треснуть бы этого… как его? По башке!.. И ее… обругала бы на чем свет стоит!..
– Зачем? Они любят друг друга.
– Ты слишком добрый, Суслик!.. Добрый к другим, а к себе – нет!.. Вот девушки и пользуются твоей добротой… Прости за откровенность.
– Нет, ты права… Давай я сделаю тебе порции лекарств, чтобы ты могла принимать регулярно.
– А ты не будешь больше заходить?..
– Почему?.. Буду. Но чтобы у тебя было.
– Фильм, если хочешь, посмотрим. У тебя нет планов?..
– Одиночество – вот мой лучший план.
Ляля порадовалась, что может избавить друга хоть от чего-то. Она включила домашний кинотеатр, и объемные изображения начали бегать по комнате. Ляля плюхнулась на диван. Суслик медлил с чашкой у стены, размышляя то ли о любви, то ли о науке.
Глава 3
– А у вас с Паулем любовь была?..
– А?.. – Лялька отвлеклась от мыслей о макияже актрисы, которая реалистичной голограммой стояла в комнате. Подобные спецэффекты перестали завораживать и даже не слишком мешали разговорам.
Как сделать такие же яркие и при этом тонкие стрелки?.. Вот перестанет она, Лялька, кормить канализационного духа, сто процентов выведет себе такие же. Ее задорные черные глаза и раньше сражали многих мужиков словно гарпун, а при таком оформлении парни и вовсе обомлеют. И даже не заметят, что из-за потери веса грудь ее убавилась почти на размер и штаны перестали быть обтягивающими.
– Извини, что спрашиваю. Просто ты сказала в больнице, что вспомнила, за что его полюбила. За что же, если не секрет? Мне просто интересно, как это бывает…
– Искры и страсть были. И он был таким искренним и открытым. В его глазах для меня было небо целиком, а в его улыбке – счастье. Потом мы поженились, озаботились тем, чтоб завести детей. Не получалось. Тут и началось… Истерики (мои)… Упреки, срывы…
– Почему ты отказалась от вспомогательных технологий?..
Эх, Артём…
– Они не отработаны… с научной точки зрения. Влекут жуткие мутации у трети эмбрионов. Их лишают жизни из-за этого…
– Но это же не жизнь как таковая, это эмбрионы. У них и души-то еще нет.
– На пятом-шестом месяце развития нет души?.. Уволь!..
– Наука это доказала и Церковь…
– Позволь, но я не верю в это. Как наука вообще может такое доказать?.. Это же предмет веры! До сих пор душу никто так и не наблюдал! А когда она появляется, узнали?! А Церковь здесь действовала, как подпевала. Извини уж. Знаешь, раньше считалось, что душа в утробе уже есть…
– Но исследования…
Лялька махнула головой:
– Признаки, которые могут свидетельствовать о том, что мы, может быть, что-то установили. Куда было проще, когда область веры существовала отдельно от области фактов.
– Ну, не знаю…
– Почитай то, что когда-то называлось философией науки. В XXI веке ее вовсю изучали в аспирантурах. И люди тогда были не такими глупыми, как нам кажется.
Артём притих, и она поняла, что перебарщивает.
– Любить всегда легко, когда все складывается. А когда нет, сразу становится ясно, что не очень-то это и любовь… – вернулась она к прежней теме.
– Он же сохнет по тебе. Видела его взгляд в больнице?
– Это не то. Я его просто привлекаю.
– Не согласен. Он в тот день сказал мне: «Это ж наша Лялька, едем к ней»!
– Может, ты и прав. Но Пауль не тот человек, который будет преодолевать какие-то трудности или терпеть расхождения с запланированной линией. Во всяком случае, не ради меня.
– Тогда он дурак.
– Ой, ты феминист.
– Кто?..
– Неважно. Понимаешь, Пауль – мужик на «полстакана».
– Что?..
– Упрощенный слишком… Глубина в чем бы то ни было ему чужда, жизнь для него однозначна. Просить его остаться со мной было бы перекройкой его личности. Так что кого выбрала, тем и получила по мозгам. Я же знала уже через пару месяцев после того, как мы начали встречаться, что он такой. Но все думала: у нас же любовь, он естественный такой, что мне еще надо?.. А когда мне так нужно было, чтобы он меня понял, он даже и не слышал, что я говорю. И развелся со мной по имейлу…
– Думаешь, он не мог бы измениться?