– Обязательно учту.

Они миновали деревню, не остановились там, поехали дальше. Андрей, как она и просила, высадил ее в лесу. Таиса ожидала, что испугается хотя бы теперь – он ведь не зря ее предупреждал, он во всем был прав.

Однако страха почему-то не было. Таиса шла через глухую чащу, но думать получалось лишь о том, как прекрасны занесенные снегом деревья. Словно настоящей шубой укрыты, ветки прогибаются под тяжестью, остро пахнет хвоей – как будто Новым годом, хоть он уже и прошел… Возможно, таким образом ее сознание защищалось от образов обнаженных, покрытых кровью девушек, боровшихся здесь за свою жизнь. Таиса не знала наверняка.

Она то и дело проверяла мобильный – звонить никому не собиралась, просто следила за связью. Андрей сказал правду: сигнал то исчезал, то появлялся, но хорошо уже то, что он был так далеко от цивилизации. В какой-то момент начали прилетать обеспокоенные сообщения от Гарика и даже один нейтральный вопрос от Матвея. Обоих Таиса заверила, что с ней все в порядке и она совершенно точно знает, что делает.

Через несколько часов она устала, да и небо начало менять цвет. Нужно было возвращаться, но прежде Таиса хотела еще раз осмотреть заброшенную ферму, раз уж оказалась рядом. Конечно, полицейские все тут обыскали, когда забирали тело. Однако они ведь не знали, кого подозревать… Возможно, они случайно упустили то, что могло указать на клиентов Охотничьей Усадьбы?

Таиса миновала озеро, снова скованное льдом, зашла в бывший хлев. Здание, давно покинутое и людьми, и животными, теперь смотрелось причудливым ангаром, пережившим апокалипсис. Сначала здесь ставили самолеты, потом спасались от зомби, а свиней и вовсе не было… Забавная мысль, но она легко приживалась среди серых стен и белых снежных заносов, проникших внутрь через выбитые окна.

Как и следовало ожидать, ничего толкового в заброшенном хлеву не было… А если и было, снег надежно скрывал это. Но Таиса хотя бы отогрелась в защите от ветра и готова была возвращаться в деревню.

Вот только уйти ей так и не позволили. Она как раз выходила из здания, когда кто-то перехватил ее. Он подкрался сзади, неожиданно тихий, наверняка хорошо знающий эти места. Таиса даже не подозревала, что рядом кто-то есть, пока ее шею не пережали удушающим приемом, не позволяя больше сделать ни единого вдоха.

Никакого беспокойства Матвей не испытывал. Таиса уже продемонстрировала, что в большинстве ситуаций способна позаботиться о себе. Если же она попала в условия, при которых ее сил недостаточно… Кто виноват? Она, работа профайлера не только в том, чтобы оценивать других, но и в определении собственных возможностей.

Поэтому он не собирался тратить остаток дня на то, чтобы вместе с Гариком метаться по лесам и деревне. Матвей решил посвятить это время проверке собственной теории.

Он допускал, что убийцами могут оказаться те четверо, которых подозревал Гарик. Но его по-прежнему смущало отсутствие у них опыта. То, что они наглые, и то, что у них богатые родители, никак не помогло бы им замести следы так идеально, что преступление долгие месяцы оставалось незамеченным и было обнаружено случайно. Многие психопаты попадаются на первых «пробах пера» – откровенно безумных, полных страсти.

А здесь было по-другому. Тот, кто убил Майю, прекрасно знал, что делает, он в себе не сомневался. Матвей не мог избавиться от ощущения, что этот человек проделывал такое раньше. Возможно, не настолько нагло, осторожно, двигался вперед, прощупывая почву… Вероятно, даже ошибался и учился на своих ошибках. От этого и решил отталкиваться Матвей.

Он проверил, было ли у кого-то из жителей Черемуховой или Змеегорья криминальное прошлое – и получил любопытный результат. Проблемы с законом случались у многих, но в основном незначительные: кража, драки, безусловный здешний лидер – пьяное хулиганство. И только один человек провел за решеткой девять лет за убийство с особой жестокостью, прежде чем вернуться в Змеегорье.

Сначала Матвея смутило имя – Нина Любимова. Женщина не подходила под тот психологический профиль, который он уже наметил. Имя «Нина Любимова» почему-то заставляло воображение рисовать хрупкую блондинку в цветастом платье по моде пятидесятых. Он не понимал, почему, да и не пытался разобраться. Какой бы она ни была, она когда-то забила до смерти свою соседку по квартире – так, что, судя по отчетам, осколки черепа и зубов потом по всей комнате собирали. Угадать, что представляет собой эта женщина, все равно не получилось бы, Матвею необходимо было с ней встретиться.

Нина работала на местной почте – крохотном отделении, где на все задания хватало ее одной. По крайней мере, так сказала Елена, когда Матвей расспрашивал ее об этом. Но когда он вошел, за прилавком возился массивный бугай в спортивном костюме, расставлявший по подставке открытки – то ли помощник, то ли водитель. Это Матвей сначала так решил, наблюдая за широкой прямоугольной спиной. Однако на проверку бугай и оказался Ниной.

Она была одного роста с Матвеем, не полной, но крепкой. Лицо женское, не красивое, просто с мягкими чертами. Косметику Нина игнорировала как явление, перед посетителями представала такой, какая есть: широкое, будто чуть вогнутое лицо, крупный круглый нос, близко посаженные голубые глаза. На коже – сеть морщин, скорее мимических, чем возрастных, намекавших, что она любит хмуриться и возмущенно поджимать узкие губы. Волосы острижены коротко, будто сама поработала ножницами перед зеркалом, но на кончиках кокетливо подкрашены в желтый цвет, ярко контрастировавший с природным коричневым.