– Что случилось в той квартире?

– Я же уже всё рассказал. Осталось лишь сформулировать и написать отчёт.

– Я спрашиваю не о том, что делал ты, и что сделала она, увидев постороннего тебя. Я всё это знаю и отлично помню. Но что произошло с тобой? Что стало с пунктом «не осуждай»? Ты вышел оттуда будто совсем другим человеком. И за весь прошедший с того мгновения день за исключением необходимого едва ли сказал хоть слово.

– Разве ты не хотел, чтобы я стал хотя бы чуточку более циничным?

– Если для тебя стать более циничным это начать пинать девушек ногами, то прости, но нет. Это совсем не то, чего бы мне хотелось.

– Так отчего же ты меня не остановил?

– Я от тебя такого просто не ожидал, Ник, а ты, наверное, и сам не осознаёшь, насколько быстро вылетел оттуда.

– Даже если и так, что же ты, по крайней мере, никому не доложил? Меня бы временно отстранили, и дело с концом.

– Я бы никогда так не поступил. Что бы там ни было, ты всё равно мой друг. Но больше так не делай, ладно? – просит меня Гэбриел, и в его звучащих твёрдо и убедительно словах я слышу не разочарование во мне, но неприятие и неодобрение так точно, и в этом он совсем не одинок. Мне и самому уже жутко вспоминать свои недавние прегрешения, и, если бы это было возможно, я бы никогда не допустил ситуацию, при которой пылающие и горячие эмоции обычного человека затмят холодный и рассудительный ум много чего повидавшего на своём веку полицейского, не сумевшего вовремя отключиться.

– Я и сам не знаю, что на меня нашло. Рассудок будто помутился, – по крайней мере, временно отказываясь от намерения сосредоточиться на различного рода распечатках и сводках, громко выдыхаю я, швыряя ручку на поверхность стола перед собой и в трущих движениях касаясь ладонями лица. Это как снять камень с души, ведь, оглядываясь назад, я действительно не понимаю, как докатился до такого. Как посмел повысить голос и заорать, как явно превысил все допустимые границы и должностные полномочия, как решил, что имею право применять физическую силу, и как в конечном итоге опустился до некоторого насилия по отношению к беззащитной, слабой и не способной постоять за свою безопасность девушке. Даже если отбросить в сторону тот факт, что даже с истинными злодеями я никогда не вёл себя столь резко, жёстко и грубо, родители точно не воспитывали меня так, чтобы я направлял эти однозначно отрицательные качества на женщин. А она ведь ею даже не является. Она всего лишь вчерашний подросток, и, кажется, я начинаю чувствовать себя поистине отвратительно.

– Ты всё равно мог бы не быть таким уж жестоким. Ну знаешь, не уносить ребёнка, а позволить ей держать его и быть с ним до приезда скорой.

– Какая теперь уж разница? Они всё равно вместе, и не похоже, что служба опеки его отберёт. Особенно учитывая тот факт, что ты туда так и не позвонил.

– Да пойми же ты, Ник, что она всё равно мать, и до этого дня в её адрес не поступало ни единой жалобы. Как-то же она справлялась.

– Вот именно, что как-то. А теперь перестала. Ты же видел всю ту грязь, хаос и бардак. Ни один ребёнок не заслуживает расти в таком убожестве. Ну что она может ему дать?

– Но есть и другие варианты. Просто надо всё хорошенько обдумать. И в любом случае все люди заслуживают второго шанса, и она не исключение, – отвечает Гэбриел, но, пока всё же неспособный вот так просто взять и согласиться с ним, в отрицании я качаю головой из стороны в сторону.

Это слишком идеально и совершенно, чтобы быть правдой. Красивая и сказочная теория не всегда применима на практике, и то, что соседи впервые позвонили куда надо и предоставили сведения о тяжёлой жизненной ситуации другого жителя, требующей вмешательства власть имущих, вовсе не означает, что эти самые обстоятельства возникли лишь в день соответствующего обращения. Любому, кто побывает в квартире, даже без тщательного осмотра и обследования всех помещений и поверхностей станет очевидно, что она доводилась до такого паршивого и плачевного состояния не одну неделю, если не месяц, поэтому о каких вторых шансах тут может идти речь?

Они имеют смысл только тогда, когда человек реально способен исправиться и действительно хочет измениться изнутри, ну а здесь всему виной не просто тяжёлое финансовое положение, но и то, что он уже давно банально сдался и опустил руки. Можно одолжить денег, взять на себя все расходы и помочь другому найти своё место в обществе и работу с достойной оплатой, но нельзя внушить желание заботиться о своём собственном ребёнке и лелеять родную кровь, благодаря которой продолжится твой род, и заставить испытывать любовь. Это эмоции и чувства, никак не связанные с материальной стороной и достатком, а значит, они либо есть, либо нет. Другого просто не дано, и в данной ситуации наиболее вероятен второй вариант. Отставим пока в сторону финансовый аспект, ведь грудное молоко совершенно бесплатно и доступно, и она… Она бы могла хотя бы кормить своего ребёнка и просто чаще его купать.

– Этот мальчик мог умереть прямо там, а она бы даже не пошевелилась.

– Но он же не умер. Врачи сказали, что с ним всё будет в порядке. С ними обоими.

– Ну, ещё не вечер. Не угробила сегодня, сделает это завтра. Особенно если его оставят с ней. Но это первое, чем я займусь с утра.

– Займёшься чем? Подашь официальную жалобу? Окончательно сломаешь девушку ещё до суда? Да что с тобой такое?

– Ничего. Просто стараюсь мыслить рационально.

– К чёрту всё. Я домой. Тебя подбросить? – выпрямляясь в полный рост и распределяя бумажник, телефон и ключи по карманам, спрашивает меня Гейб, вероятно, устав от нашего разговора и безуспешных попыток повлиять на моё сознание и предпочитая сбежать, но при этом всё равно предлагая себя в качестве водителя даже при наличии у меня собственной машины, но я качаю головой.

– Спасибо, но я ещё поработаю.

– Ну как знаешь. Тогда до завтра.

– Давай, пока. Передавай Эвелин привет, – говорят на прощание мои губы, и, думая, что Гейба уже и след простыл, я снова берусь за ручку, чтобы вернуться обратно к различного рода документации на столе перед собой, когда голос со стороны двери невольно заставляет меня поднять голову вверх:

– Ник?

– М-м?

– Прямо сейчас её ровесники решают, куда им поступать, и в каких высших учебных заведениях они вообще хотят учиться, а она еле-еле закончила школу. Они не только не столкнутся с её проблемами в самое ближайшее время, но и вообще никогда не окажутся вынужденными иметь с ними дело.