– Пуаро, мадам, а это мсье Бук, директор компании, и доктор Константин.

Миссис Хаббард с отсутствующим видом буркнула всем троим: «Приятно познакомиться» – и самозабвенно продолжала:

– Так вот, учтите, я, конечно, не стану говорить, будто я сразу во всем разобралась. Сначала я решила, что это мой сосед, ну, тот бедняга, которого убили. Я велела проводнику проверить, заперта ли дверь между купе, и конечно же, засов не был задвинут. Но я сразу приняла меры. Приказала проводнику задвинуть засов, а как только он ушел, встала и для верности придвинула к двери еще и чемодан.

– В котором часу это произошло, миссис Хаббард?

– Не могу вам точно сказать. Я была так расстроена, что не посмотрела на часы.

– И как вы объясняете случившееся?

– И вы еще спрашиваете! Да, по-моему, это ясно как день! В моем купе был убийца. Ну кто же еще это мог быть?

– Значит, вы считаете, он ушел в соседнее купе?

– Откуда мне знать, куда он ушел! Я лежала зажмурившись и не открывала глаз.

– Значит, он мог удрать через соседнее купе в коридор?

– Не могу сказать. Я же говорю, что лежала с закрытыми глазами. – И миссис Хаббард судорожно вздохнула. – Господи, до чего я перепугалась! Если б только моя дочь знала…

– А вы не думаете, мадам, что до вас доносились звуки из соседнего купе – из купе убитого?

– Нет, не думаю. Мистер… как вас… Пуаро. Этот человек был в моем купе. О чем тут говорить, у меня ведь есть доказательства. – Миссис Хаббард торжественно вытащила из-под стола огромную сумку и нырнула в нее. Она извлекла из ее бездонных глубин два чистых носовых платка основательных размеров, роговые очки, пачку аспирина, пакетик глауберовой соли, пластмассовый тюбик ядовито-зеленых мятных лепешек, связку ключей, ножницы, чековую книжку, фотографию на редкость некрасивого ребенка, несколько писем, пять ниток бус в псевдовосточном стиле и, наконец, металлическую штучку, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении пуговицей.

– Видите эту пуговицу? Ну так вот, это не моя пуговица. У меня таких нет ни на одном платье. Я нашла ее сегодня утром, когда встала. – И она положила пуговицу на стол.

Мсье Бук перегнулся через стол.

– Это пуговица с форменной тужурки проводника! – воскликнул он.

– Но ведь этому можно найти и естественное объяснение, – сказал Пуаро. – Эта пуговица, мадам, могла оторваться от тужурки проводника, когда он обыскивал купе или когда стелил вашу постель вчера вечером.

– Ну как вы все этого не понимаете – словно сговорились! Так вот слушайте: вчера перед сном я читала журнал. Прежде чем выключить свет, я положила журнал на чемоданчик – он стоял у окна. Поняли?

Они заверили ее, что поняли.

– Так вот, проводник, не отходя от входной двери, заглянул под полку, потом подошел к двери в соседнее купе и закрыл ее; к окну он не подходил. А сегодня утром эта пуговица оказалась на журнале. Ну, что вы на это скажете?

– Я скажу, мадам, что это улика, – объяснил Пуаро.

Его ответ, похоже, несколько умиротворил американку.

– Когда мне не верят, я просто на стенку лезу, – объяснила она.

– Вы дали нам интересные и в высшей степени ценные показания, – заверил ее Пуаро. – А теперь не ответите ли вы на несколько вопросов?

– Отчего же нет? Охотно.

– Как могло случиться, что вы – раз вас так напугал Рэтчетт – не заперли дверь между купе?

– Заперла, – незамедлительно возразила миссис Хаббард.

– Вот как?

– Ну да, если хотите знать, я попросила эту шведку – кстати, добрейшую женщину – посмотреть, задвинут ли засов, и она уверила меня, что он задвинут.

– А почему вы сами не посмотрели?

– Я лежала в постели, а на дверной ручке висела моя сумочка для умывальных принадлежностей – она заслоняет засов.

– В котором часу это было?

– Дайте подумать. Примерно в половине одиннадцатого или без четверти одиннадцать. Она пришла ко мне узнать, нет ли у меня аспирина. Я объяснила ей, где найти аспирин, и она достала его из моего саквояжа.

– Вы все это время не вставали с постели?

– Нет. – Она неожиданно рассмеялась. – Бедняжка была в большом волнении. Дело в том, что она по ошибке открыла дверь в соседнее купе.

– Купе мистера Рэтчетта?

– Да. Вы знаете, как легко спутать купе, когда двери закрыты. Она по ошибке вошла к нему. И очень огорчилась. Он, кажется, захохотал и вроде бы даже сказал какую-то грубость. Бедняжка вся дрожала. «Я делал ошибка, – лепетала она. – Так стыдно – я делал ошибка. Какой нехороший человек! Он говорил: „Вы слишком старый“.

Доктор Константин прыснул. Миссис Хаббард смерила его ледяным взглядом:

– Приличный человек никогда не позволит себе сказать такое даме. Тут совершенно не над чем смеяться.

Доктор Константин поспешил извиниться.

– После этого вы слышали шум из купе мистера Рэтчетта? – спросил Пуаро.

– Ну… почти нет.

– Что вы хотите этим сказать, мадам?

– Ну, – она запнулась, – он храпел.

– Ах так, значит, он храпел?

– Зверски. Накануне я глаз не сомкнула.