Мсье Бук вертел в руках пуговицу, оставленную миссис Хаббард.

– Не могу понять, к чему здесь эта пуговица. Уж не означает ли это, что Пьер Мишель все же замешан в убийстве? – Он замолк, но, так и не дождавшись ответа от Пуаро, продолжал: – Что вы скажете, мой друг?

– Эта штуковина наталкивает нас на самые разные предположения, – сказал Пуаро задумчиво. – Но прежде чем обсуждать последние показания, давайте вызовем шведку. – Он перебрал паспорта, лежавшие на столе. – А вот и ее паспорт: Грета Ольсон, сорока девяти лет.

Мсье Бук отдал приказание официанту, и вскоре тот привел пожилую даму с пучком изжелта-седых волос на затылке. В ее длинном добром лице было что-то овечье. Ее близорукие глаза вглядывались в Пуаро из-за очков, но никакого беспокойства она не проявляла.

Выяснилось, что она понимает по-французски, и поэтому разговор решили вести по-французски. Сначала Пуаро спрашивал ее о том, что было ему уже известно: о ее имени, возрасте, адресе. Потом осведомился о роде ее занятий.

Она сказала, что работает экономкой в миссионерской школе неподалеку от Стамбула. По образованию она медсестра.

– Вы, конечно, знаете, что произошло минувшей ночью, мадемуазель?

– Конечно. Это было ужасно! И американская дама говорит, что убийца был у нее в купе.

– Насколько я понимаю, мадемуазель, вы последняя видели убитого живым?

– Не знаю. Вполне возможно. Я по ошибке открыла дверь в его купе. Мне было стыдно – такая неловкость!

– Вы его видели?

– Да, он читал книгу. Я тут же извинилась и ушла.

– Он вам что-нибудь сказал?

Достопочтенная дама залилась краской:

– Он засмеялся и что-то сказал. Я не разобрала, что именно.

– Что вы делали потом, мадемуазель? – спросил Пуаро, тактично переменив тему.

– Я пошла к американской даме, миссис Хаббард, попросить у нее аспирина, и она дала мне таблетку.

– Она вас просила посмотреть, задвинута ли на засов дверь, смежная с купе мистера Рэтчетта?

– Да.

– Засов был задвинут?

– Да.

– Что вы делали потом?

– Вернулась в свое купе, приняла аспирин, легла.

– Когда это было?

– Я легла без пяти одиннадцать. Перед тем как завести часы, я взглянула на циферблат, вот почему я могу сказать точно.

– Вы быстро уснули?

– Не очень. У меня перестала болеть голова, но я еще некоторое время лежала без сна.

– Когда вы уснули, поезд уже стоял?

– По-моему, нет. Мне кажется, когда я начала засыпать, мы остановились на какой-то станции.

– Это были Виньковцы. А теперь скажите, мадемуазель, какое ваше купе – вот это? – И Пуаро ткнул пальцем в план.

– Да, это.

– Вы занимаете верхнюю полку или нижнюю?

– Нижнюю. Место десятое.

– У вас есть соседка?

– Да, мсье, молодая англичанка. Очень милая и любезная. Она едет из Багдада.

– После того как поезд отошел от Виньковцов, она выходила из купе?

– Нет, это я знаю точно.

– Откуда вы знаете, ведь вы спали?

– У меня очень чуткий сон. Я просыпаюсь от любого шороха. Чтобы выйти, ей пришлось бы спуститься с верхней полки, и я бы обязательно проснулась.

– А вы сами выходили из купе?

– Только утром.

– У вас есть красное шелковое кимоно, мадемуазель?

– Что за странный вопрос? У меня очень практичный трикотажный халат.

– А у вашей соседки, мисс Дебенхэм? Вы не можете сказать, какого цвета ее халат?

– Лиловый бурнус без рукавов, такие продаются на Востоке.

Пуаро кивнул.

– Куда вы едете? В отпуск? – перешел он на дружеский тон.

– Да, в отпуск домой. Но сначала я заеду на недельку в Лозанну – навестить сестру.

– Будьте любезны, напишите адрес вашей сестры и ее фамилию.

– С удовольствием. – Она написала на листке бумаги, протянутом ей Пуаро, фамилию и адрес сестры.

– Вы бывали в Америке, мадемуазель?

– Нет. Правда, я чуть было не поехала туда. Я должна была сопровождать одну больную даму, но в последний момент поездку отменили, и я очень об этом сожалела. Американцы – хорошие люди. Они жертвуют много денег на больницы и школы. И очень практичные.

– Скажите, вы не слышали в свое время о похищении ребенка Армстронгов?