Доктор Хэрримэн остановился в коридоре у родильного отделения и спросил:

– Ну как там эта женщина из 27-ой?

Глаза пухленькой курчавой медсестры погрустнели.

– Она умерла через час после родов, – ответила она. – У неё было слабое сердце. Врач кивнул, и его худощавое, гладко выбритое лицо отразило внутреннюю сосредоточенность.

– Да, я припоминаю, она и её муж пострадали при электрическом разряде в метро год назад. Муж умер недавно. А как ребёнок?

Медсестра замялась:

– Прелестный, здоровый малыш, только…

– Что – только?

– Только у него горб на спинке, доктор.

Доктор Хэрримэн в сердцах выругался.

– Чертовски не повезло парню! Родился сиротой, да ещё и калека. И с неожиданной решимостью он добавил:

– Я осмотрю новорождённого. Возможно, ещё не всё потеряно.

Но когда он вместе с медсестрой склонился над кроваткой, где, проголодавшись, орал красный, сморщенный Дэвид Рэнд, он покачал головой.

– Нет! Эту спину уже не выпрямишь. Обидно!

Всё красное тельце Дэвида Рэнда было таким же ровным и правильным, как у любого новорождённого младенца, кроме его спины. Лопатки на ней торчали с обеих сторон в виде двух выступов, закругляющихся к нижним рёбрам.

Эти два горба-близнеца имели в своём выпуклом изгибе такую удлинённую и обтекаемую форму, что даже не выглядели уродством. Опытные руки доктора Хэрримэна осторожно прощупали их. Выражение озадаченности промелькнуло на его лице.

– Что-то не похоже на обыкновенную деформацию, – задумчиво произнёс он. – Посмотрим, что покажет рентген. Скажите доктору Моррису, чтобы приготовил аппарат. Доктор Моррис, коренастый рыжеволосый молодой мужчина, с жалостью посмотрел на орущего младенца, лежавшего перед рентген-аппаратом.

– Бедняжка! Такая спина – не подарок, – пробормотал он. – Готовы доктор?

Хэрримэн кивнул:

– Давай.

В аппарате что-то щёлкнуло и затрещало. Хэрримэн приложил глаза к флюороскопу и оцепенел. Прошла долгая, напряжённая минута, пока он не оторвался от своих наблюдений. Его худощавое лицо было смертельно бледным, и медсестра недоумевала, что могло так взволновать его.

Заплетающимся языком Хэрримэн сказал:

– Моррис! Посмотри сюда. Или я сошёл с ума, или произошло что-то невозможное. Моррис, озадаченно наблюдавший за своим начальником, посмотрел в аппарат и отшатнулся.

– О, Боже! – воскликнул он.

– Ты тоже это видишь? – сказал доктор Хэрримэн. – Значит, я в своём уме. Но это… О, такого в истории человечества ещё не было!

– И кости тоже… полые… и строение скелета всё другое… – бессвязно бормотал он. – И весит он…

Нетерпеливым движением он переложил младенца на весы. Стрелка покачнулась.

– Посмотрите! – воскликнул Хэрримэн. – Его вес в три раза меньше, чем должен быть при его росте.

Рыжеволосый доктор Моррис не сводил зачарованного взгляда с округлых выступов на спине младенца.

– Но этого просто не может быть… – хрипло сказал он.

– Но это есть! – оборвал его Хэрримэн. Его глаза сверкали от возбуждения. – Изменения в генетической программе! – воскликнул он. – Только в этом может быть дело. Воздействие на плод…

Он хлопнул кулаком по ладони.

– Я понял! Электрический разряд, от которого пострадала мать ребёнка за год до его рождения. Вот что случилось: выброс жесткой радиации, который задел и изменил его гены. Ты помнишь опыты Мюллера…

Любопытство медсестры взяло верх над субординацией. Она спросила:

– Что-то случилось, доктор? Что-нибудь с его спинкой? Или что-нибудь ещё хуже?

– Ещё хуже? – переспросил доктор Хэрримэн. Переведя дыхание, он сказал медсестре: – Этот ребёнок, этот Дэвид Рэнд – уникальный случай в истории медицины. Таких, как он, никогда – насколько известно – не было, и то, что с ним произойдёт, не происходило ещё ни с одним человеком. И всё благодаря электрическому разряду.

– А что с ним произойдёт? – испуганно спросила медсестра.

– У этого ребёнка будут крылья! – закричал Хэрримэн. – Это зачатки крыльев, которые очень скоро прорежутся и вырастут так же, как прорезаются и растут у птенца. Старшая медсестра смотрела на него, не мигая.

– Вы шутите, – наконец сказала она в тупом недоумении.

– Господи, неужели вы думаете, я стал бы шутить по такому поводу? – не унимался Хэрримэн. – Я, знаете ли, не меньше вас поражен, хотя у меня и есть научное объяснение. Строение этого ребёнка абсолютно отличается от строения человека. Кости у него полые, как у птицы. Кровь, вероятно, тоже другая, и весит он лишь одну третью от веса нормального младенца. А его торчащие лопатки – это проекция костей, к которым крепятся несущие мышцы. Рентген ясно показывает рудиментарные перья и кости самих крыльев.