— Да нет, — ответила она. — К тому же, какое это имеет значение?

— Ну-ну, — мягко пожурил ее Пуаро. — Вы уже не ребенок и носите длинные платья. Вам надо постараться поразмыслить, как взрослому человеку.

— Я вас уверяю, что я никогда не простужаюсь!

— Послушайте меня, — сказал Пуаро. — Сегодня была мокрая погода, шел дождь, дул ветер, потом спустился туман. А сейчас — спокойный вечер, и на ясном небе сияют звезды. Ну так вот, в жизни все бывает примерно так же.

Тихим голосом, полным сдерживаемой ярости, она бросила:

— Знаете ли вы, мсье Пуаро, что меня больше всего выводит из себя?

— Нет, мадам.

— Жалость!

Это слово щелкнуло, как удар хлыстом.

— Вы что, думаете, я ничего не вижу? — продолжала она. — Люди говорят: «Бедная миссис Редферн! Ах, эта маленькая бедняжка!..» Я не бедняжка, и я не маленькая, но они все равно говорят, что им меня жалко! Так знайте же, мне не нужна жалость, не нужна!

Пуаро аккуратно расстелил свой носовой платок на скамейке и сел.

— В том, что они говорят, есть доля правды, — заметил он.

— Эта женщина…

— Не позволите ли вы мне, — сказал он, видя, что она не договаривает начатой фразы, — не позволите ли вы мне что-то вам сказать? В нашем мире Арлены Стюарт — Арлены Маршалл — не принимаются в расчет.

— Это одни слова.

— Это чистая правда. Их триумф эфемерен и долго не длится. Для того, чтобы с ней считались, женщина должна иметь сердце или голову на плечах.

— Вы думаете, что мужчин это интересует?

— Уверен.

Она горько засмеялась.

— Я не разделяю ваше мнение.

Пуаро медленно произнес:

— Ваш муж любит вас, мадам.

— Что вы об этом можете знать?

— Могу. Я видел, как он на вас смотрел.

Она внезапно разрыдалась, и ее голова опустилась на уютное плечо Пуаро.

— Я так больше не могу, — проговорила она сквозь рыдания. — Я так больше не могу!

Пуаро ласково похлопал ее по плечу и мягко посоветовал:

— Будьте терпеливы, мадам. Будьте терпеливы!

Она взяла себя в руки, прижала к глазам платочек и ответила почти твердым голосом:

— Мне уже лучше. Я больше не плачу. Я прошу вас оставить меня. Мне хочется побыть одной…

Он встал и, отвесив ей поклон, ушел по тропинке, ведущей к отелю.

Он почти дошел до него, когда с другой стороны зеленой изгороди, окаймляющей тропинку, до него донеслись голоса.

Он остановился и в щели между кустами увидел Арлену Маршалл и рядом с ней Патрика Редферна.

Патрик говорил, и в голосе его звучало глубокое волнение.

— Арлена, я люблю вас, и эта любовь сводит меня с ума! Скажите, что вы хоть немножко любите меня! Скажите!

Пуаро посмотрел на лицо Арлены. На нем читалось выражение полного удовлетворения, более близкого к животному, чем к человеческому.

— Ну, конечно, дурачок, — ласково ответила она, — я люблю вас. Вы же это прекрасно знаете!

Слушать дальнейший разговор Пуаро не стал и возобновил свой путь. Вскоре его кто-то нагнал. Это был капитан Маршалл.

— Прекрасный вечер, — сказал Маршалл, глядя на небо. — Я думаю, что завтра будет отличная погода.

Утром 25-го августа небо было таким безоблачным и голубым, что даже самые ленивые лежебоки поторопились встать с кровати.

Часовая стрелка еще только-только подбиралась к цифре восемь, когда Линда, сидящая у туалетного столика, перестала читать и отложила в сторону маленький толстый томик в кожаном переплете. Она посмотрела на себя в зеркало и увидела плотно сжатые губы и неподвижные глаза.

— Это надо сделать, — прошептала она, — и я сделаю это !

Она сняла пижаму, надела купальник, набросила на плечи халат, сунула ноги в сандалии и вышла из своего номера.

Прямо от балкона, находящегося в конце коридора, начиналась лестница, ведущая к скалам. Небольшие металлические ступеньки, вделанные прямо в камень, спускались к морю. Этот спуск был знаком всем обитателям «Веселого Роджера», предпочитающим для утреннего купания перед завтраком маленький пляж, который находился внизу, большому расположенному дальше.

Линда начала спускаться по лестнице и увидела поднимающегося ей навстречу отца.

— Ты уже встала? — спросил он. — Идешь купаться?

Она кивнула головой.