Весь 11-й класс Павлик писал заметки в детскую газету «Прибой» — жалкий остаток некогда всемогущей детско-юношеской организации. Ну и стишки в тетрадку дома. И вот, окончив школу, летом 1998 года он поехал во Владивосток поступать на журфак.

«Порт, столица и в Приморье центр всей коммерции» (как пел популярный в те годы певец Ваня Панфилов, который через пару лет поедет покорять Москву, а еще через пару лет пройдет слух о его смерти от цирроза печени, впрочем, не подтвержденный) встретил Павлика неласково. Едва покинув своды железнодорожного вокзала, куда его доставила электричка из Уссурийска, молодой человек лишился выданных ему на карманные расходы 15 рублей. На Алеутской улице его встретили трое высоких бритоголовых парней в спортивных костюмах, которые быстрой скороговоркой поведали ему, что сейчас главное для него говорить правду, потому что те, кто говорят неправду — п**болы. А п**болам во Владивостоке дают п*ды. Правда же должна заключаться в точном указании количества денег, имеющихся у Павлика с собой.

Павлик не любил драться. За всю свою недлинную жизнь ему довелось всерьез схлестнуться только три раза. Первый был в детском саду, где он разбил камнем голову одногруппнику Сашке Ямщикову (будущей звезде отечественного мотоспорта) за то, что тот переманил на свою сторону всех его приятелей и организовал совместную травлю Павлика как конкурента за лидерские позиции в старшей группе. Рыдающего Сашку, всего залитого кровью, увели в медпункт, а Павлика строго отругала сначала воспитательница, потом заведующая, потом по дороге домой мама. Только папа одобрительно хмыкнул, отметив, что камень был лишним, хватило бы просто кулаков. А потом прочитал длинную лекцию о том, как надо беречь голову, потому что голова — самое главное, что есть у человека. Эта лекция вкупе с руганью воспитателей, нотациями мамы и жалостью к Сашке Ямщикову сформировали у Павлика стойкое отвращение к силовым способам разрешения конфликтов.

Второй раз был в третьем классе. Пашка и его друг и одноклассник-вундеркинд Женька Солдатов играли в Звездные Войны на заброшенной кочегарке (роль «Тысячелетнего сокола» играла куча ржавых труб с многочисленными вентилями, которые можно было вращать с характерным тарахтением, что добавляло реалистичности воображаемым космическим перестрелкам с имперскими звездолетами), когда туда заявился местный хулиган Димка Калмыцкий со своими дружками. Дружки окружили Пашку и Женьку, но к Женьке у Калмыцкого претензий не было, так как они были соседями по двору, а вот Павлику был предъявлен ультиматум: вали, мол, со двора и с кочегарки, и чтоб здесь больше не ходил. Драка с Димкой закончилась для Пашки парой фингалов и прекращением посещений кочегарки. С тех пор Димка Калмыцкий за Павликом охотился, и их вражда продолжалась до 11 класса. Потом Пашка уехал, а Димка словил передоз героина и скоропостижно помер.

Третья драка была в седьмом классе, когда в их школу перевелся второгодник Саша Горлачев, сын полковника-связиста. Саша сразу завоевал лидерские позиции среди пацанвы в классе за счет своего старшинства и физической развитости, ну а для закрепления успеха ему потребовалось организовать буллинг самого младшего и хилого. Однажды на уроке труда он прикопался к Павлику и довел его до белого каления своими подколками. Затем они подрались за гаражами, и разумеется, Паша получил по первое число. После чего долгое время стойко сносил травлю всей мужской части класса.

К счастью, Саша Горлачев проучился с ними менее полугода, затем его родителей снова куда-то перевели, и он уехал из Уссурийска. А Пашка пошел на секцию каратэ, которую посещал несколько месяцев. На белый пояс так и не сдал, но выучил пару приемов и стоек. В будущем они пригодились, но любви к дракам не добавили.

В общем, при встрече с владивостокскими гопниками (а это была первая встреча его с настоящими гопниками: в Уссурийске при всей его криминальности гопоты было в разы меньше) Пашка сдрейфил и безропотно отдал свои 15 рублей. На прощание глава развод-бригады похлопал его по плечу и сказал, что, если он встретит другую бригаду, пусть сошлется на Гарика с Первой Речки, и его отпустят. Один раз.

С «бригадой Гарика» Пашка потом встретился через четыре месяца. Но был он уже не один, а с однокурсником Игорем Коневым. Игорь тоже, как и Лена Стогова, был сыном полковника ФСБ, и они с Пашкой подружились с первых дней учебы. В тот вечер они вдвоем посетили городскую дискотеку на набережной, где и встретились с Гариком и его бригадой. На стандартный (как уже понял Пашка) набор речитативов о «п**болах» Игорь ответил вопросом: «А ты Костэна знаешь?» Затем последовал долгий, минут на 20, диалог, в котором Игорь и Гарик пытались подловить друг друга на несоответствиях. Гарик интересовался, как на самом деле зовут Костэна, Игорь отвечал «Для меня он просто Костэн». Гарик спрашивал: «А ты Родэна знаешь?», Игорь отвечал: «Да ты вообще кто такой, чтобы такими именами ворочать?»

Павлик долго слушал эту перепалку, которая не приводила ни к тому, чтоб гопники отстали от них, ни к тому, чтобы ситуация привела к нежелательной для них драке, а потом спросил: «Ребята, а вы в Бога верите?» Гарик задумался, помолчал, а потом сказал: «Ладно, пацаны, удачи вам» — и увел свою «бригаду» на дальнейшие поиски «п**болов».

Но это было уже в октябре 1998 года, а тогда, в июле, Павлик, свободный от 15 рублей, добрался пешком до университета (всего полчаса пешком от Центральной площади вверх по Алеутской улице), надышался запахом патоки от фабрики «Приморский кондитер», разлитым по ее округе в радиусе полкилометра, и успел на первый вступительный экзамен. Это было сочинение на свободную тему, которое Пашка написал про роман Достоевского «Преступление и наказание». Получил трояк. Попробовал подать апелляцию, оспорить три найденные в сочинении ошибки, но препод убедил отозвать жалобу, найдя в сочинении еще шесть ошибок. Второй экзамен — английский — сдал на четыре. Третий — творческий конкурс — на пять. В итоге получилось вроде бы и не позорно, но баллов на поступление не хватило. И родители решили раскошелиться на платное обучение.

Можно было бы вернуться в Уссурийск (на истфак пединститута Пашку брали без экзаменов, так как историю он любил, активно занимался в историческом кружке, участвовал в олимпиадах и посещал спецкурсы на факультете), но идея покорения вершин журналистики захватила к тому моменту Пашкиных родителей целиком. Так что Пашкин отец Гена Морошков, распродав машины, привезенные из последнего рейса в Японию, вытащил из оборота 1250 долларов за первый год обучения (в контракте они традиционно прописывались как «условные единицы») и расстался с ними, передав в университетскую кассу. Пройдет всего два месяца, и Геннадий Вадимович, все средства которого в виду внешнеэкономического характера основной деятельности лежали дома в не слишком толстых, однако все-таки пачках американских долларов, станет (если мерять в рублях) впятеро богаче. И тогда он впервые пожалеет, что не отправил сына на истфак (ведь тогда бы те самые 1250 долларов остались в обороте и превратились из 9 тысяч рублей в неполные 40 тысяч). ДВГУ пойдет навстречу своим клиентам, чьи дети учатся на платном отделении, и станет упомянутые в договорах «у. е.» трактовать не как «доллары США», а как абстрактные переменные, значение которых будет прописывать отдельно. На втором курсе «у. е.» будет стоить 15 рублей (при 25 рублях за доллар), на третьем и дальше — 20 рублей (при неполных 30 «деревянных друзей» за одного «зеленого друга»). Тем временем, лекции по основам журналистики, на которые Пашка изредка заглядывал, также постепенно сворачивали в сторону денег.