…Никогда ещё Милана не видела таких фантастических сооружений, словно из фильмов про инопланетян. Светлый купол уходил ввысь, в самое небо. Чтобы прийти сюда, они поднимались в гору.

Андрей позвонил по телефону, и через минуту их впустили. Сначала они шли по довольно сумрачному коридору, и лишь оказавшись в зале, Милана разглядела того, кто их встречал.

Это был тот самый высокий незнакомец, её строгий критик, который слушал в институте, как она пела.

— Знакомьтесь, это мой отец, Никита Андреевич Морозов, тот самый завкаф, — ехидно улыбнулся Андрей после взаимных приветствий. — А это Милана, наша подруга.

— Очень приятно, — Милана опять слегка поклонилась.

— Взаимно, — холодно ответил отец Андрея. — Только непонятно, почему я «тот самый»?

— Потому что все ждали тебя из отпуска, а ты вернулся и не принял Милану на должность секретаря.

Милана вспыхнула, ей хотелось сквозь землю провалиться. Зачем Андрей заговорил об этом?!

— Аа, я «тот самый злой завкаф», а вы та самая Милана Сергеевна! Надеюсь, вы не обижены? На кафедру нужен секретарь с опытом работы, а у вас его нет, увы!

— Нет, не обижена, и мне не нравится этот разговор. Я люблю свою работу, меня всё устраивает.

Рита, которая ходила вдоль стен, разглядывая аппаратуру, и не видела напряжения на лице Миланы, беззаботно сказала:

— Не переживай, Мила! Я у нас в универе узнаю. У нас ВУЗ огромный, постоянно кто-то увольняется или в декрет уходит. Вдруг повезёт?

Никита Андреевич молчал, нахмурившись. Казалось почему-то, что идея невестки не внушает ему энтузиазма.

Андрей и Рита встали у одного телескопа, а Никита Андреевич и Милана у другого, самого большого.

…Если бы Милане сказали когда-нибудь, что она окажется в обсерватории, у огромного телескопа, и увидит самые настоящие Пояс Ориона, Кассиопею, Луну и ещё много чего, не говоря уж о звёздах, — не поверила бы! Как ей всё-таки повезло, что Андрей и Рита заметили её, и что он не прошёл равнодушно мимо!

Никита Андреевич, действительно, оказался замечательным рассказчиком, Рита не преувеличивала. Милана с замиранием сердца слушала его, а он, видя её восторг и неподдельный интерес, воодушевлялся ещё сильнее.

Они возвращались в Иркутск поздним вечером. Морозов-старший сказал, что странно будет, если молодёжь поедет втроём, а он на своей машине — в одиночестве. Пришлось Милане сесть к нему, хотя она очень смущалась, боялась его. Это у телескопа всё было как-то просто и естественно, а теперь она время от времени украдкой бросала взгляды на его холодный профиль и мечтала об одном: чтобы он с ней не заговорил.

Напрасно надеялась.

— Послушайте, Лана (никогда и никто не назвал её так, хотя как только ни называли), я как человек, который прожил в Иркутске всю жизнь, вижу, что вы не местная. Откуда приехали? И что вас привело сюда?

Милана собралась с силами и ответила вполне спокойно и естественно: назвала место, откуда приехала.

— Ого! — Никита Андреевич даже тихо присвистнул. — И что вас привело за тридевять земель? Желание мыть окна и пол в институте солнечно-земной физики?

— Можно я не буду рассказывать, что привело? Скажу только, почему осталась. Это странно, но привыкла к городу, который мне сначала совсем не понравился. А самое главное, очень хочется увидеть летний Байкал. Зимний уже видела. Вот побываю на Байкале, а там уж, может, и уеду обратно.

Никита Андреевич с интересом и удивлением посмотрел на неё.

— К гадалке можно не ходить, — насмешливо изрёк он. — Ваша внешность, ваш возраст и ваше нежелание вводить меня в курс дела говорят за то, что тут дела сердечные, и любовь несчастная, конечно же.

Милана покраснела и надулась.

— Да ладно вам, Лана! Не переживайте так. Все проходят через это. Извините ещё за один нескромный вопрос: сколько вам лет?

— Скоро будет двадцать семь.

— Вы выглядите моложе. Когда вы пели тогда на окне, я вообще решил, что совсем молоды, лет двадцать вам.

— Спасибо, — буркнула она. Но потом вдруг вспомнила о сегодняшней экскурсии.

— И спасибо вам огромное за возможность побывать в обсерватории. Знаете, это для меня всё равно что в космос реально отправиться. Я и подумать не могла, что увижу и услышу подобное.

— На здоровье, — это странно, но он выглядел польщённым. Видимо, тщеславие ему не чуждо, несмотря на его холодность. — Когда на Байкал соберётесь, не забудьте меня пригласить. Могу и там провести экскурсию, хотя не географ и не биолог.