— Он хочет стать хорошим врачом! Миша считает, что можно допустить небрежность в любой профессии, но не во врачебной. А пишет он шутя.

— О, значит, только доктором! Это еще хуже! Вам придется держать ногу больного во время ампутации.

— Фу, что вы такое говорите? Миша хочет стать детским врачом.

— А вам, милая моя, надо стремиться уметь все, раз уж назвались груздем. Очаровательным, надо сказать с откровенностью. Он подтвердит. — Коля кивнул в сторону спешащего к ним с графином малинового морса Михаила.

— Ау меня голова совсем прошла! Ты можешь лечить мигрень, потому что… потому что ты гигант! — Тася бросилась ему на шею, и Николай стал свидетелем ошеломляющего поцелуя.

Летняя жизнь Таси и Миши оказалась чрезвычайно насыщенной. Чуть не каждый вечер они посещали симфонические концерты в Купеческом саду, ходили в театр, много гуляли, целуясь за каждым углом. Они взяли за правило посещать «свой остров», и каждый раз это было празднество полного слияния плоти и духа, казалось даже, что над их головами стояло свечение. И никто уже не сомневался, что Миша и Тася — неразрывная пара.

…Лодка шла по течению, и уже виден был старик на пристани, встречавший возвращавшуюся «Чайку». Солнце садилось, волшебно преображая мир. Печаль и торжественность, как в звучании органа, были в этой величественной и бренной красоте.

— «Раскинулось море широко, и волны бушуют вдали… — запел Михаил приятным сильным баритоном. — Поедем, красотка, кататься…» — Изловчившись, он наклонился к Тасе и поцеловал в колено.

— Миша, Мишенька… Мне даже страшно. Как мы счастливы! Вдруг что-то случится? Я заболею оспой, стану некрасивой, и ты меня разлюбишь. — Лицо Таси, залитое бронзовым закатом, выразило трагическое смятение.

Михаил засмеялся:

— От оспы я тебя вылечу. А вот разлюбить не смогу никогда. Так вот всю жизнь и буду обмирать от каждого твоего взгляда, от каждого прикосновения. Представляешь картину: у доктора Булгакова пациенты. Заходишь в приемную ты. Его кидает в жар. Он говорит, заикаясь от страсти: «Из-з-з-ви-ните, г-г-ггоспода, я вынужден на время уединиться с су-су… су-пругой». Набрасываюсь на тебя и обнимаю вот так, крепко-крепко.

Лодка едва не перевернулась. Принимая «Чайку», старик погрозил горячей парочке корявым пальцем:

— Уж видал, как вы на воде баловали! Аль мое предупреждение не действует? За потопление судна в нетрезвом состоянии — двойной штраф!

Потом они ужинали в ресторанчике на берегу, где подавали навсегда запомнившееся Тасе блюдо — яичницу по-бременски — хитро завернутую в поджаренные ломти хлеба глазунью.

Прогулки по городу открывали Тасе все новые места, дорогие для Михаила. Они осмотрели рыночную площадь, вблизи которой пятнадцать лет назад раскинул серый полог бродячий цирк, и маленький Миша, сидевший на коленях матери, влюбился в наездницу. Киевская «толкучка» — живописная и громкая — привораживала Тасиного кавалера. Он отчаянно торговался, внимательно прислушиваясь к народному говору. Потом смеялся, повторяя:

— «Чахлик невмирущий» — это толстая тетка меня так обозвала. Догадайся, что значит?

Тася пожала плечами. Михаил торжественно доложил:

— Сей комплимент означает «Кощей Бессмертный». По-моему, лестно.

— Дура какая-то! Ты ж совсем не худой. А сало у нее не купил не от жадности и не от диеты, а потому, что денег нет.

— Про диету я ей нарочно завернул. И деньги у меня всегда есть!

Поблуждав по переулкам, Михаил привел Тасю к трехэтажному зданию с центральным, увенчанным треугольным фронтоном корпусом. Пирамидальные тополя торжественным строем окружали широкий плац перед домом.

— А это знаешь что? Это моя альма-матер — Первая мужская Александровская императорская гимназия. Место особое. Знаменитый хирург Пирогов задал тон в учебной программе, и люди отсюда вышли замечательные. Да еще сколько выпорхнет! Михаил Афанасьевич Булгаков — это прежде всего. Не смейся. Я был заводилой, меня даже учителя побаивались. Латинист Субботич от меня прямо шарахался — я его в сатирических стихах здорово прохватил и еще рисунки пустил — прогулки Субботича в Древнем Риме. Слава моя гремела на всю гимназию.

— А я думала, ты был учеником примерного поведения, — Тася хмыкнула, — только по ресторанам романсы девушкам пел.

— Примерного?! Эх, матушка!.. Я тут одному фраеру так в зубы двинул, что губу рассек, и если б не Максим… Вон смотри, дядька в синем мундире двери запер — это и есть сторож Максим по прозвищу Холодная Вода.

— За что вы его так?

— Нам запрещено было кататься на лодках по Днепру, а Максиму начальники приказали фискалить. Однажды старшеклассники поймали его на глухом берегу, окунули стукача прямо как был — в форменном сюртуке с бронзовыми медалями — в холодную воду.