Я подхожу к этому столу и просто начинаю есть. Прямо руками, без всяких там вилок и ложек. К черту, сойдет и так. Как дикий зверек, я хватаю первое, что под руку попадает, и жадно откусываю бутерброд с икрой, глотаю, практически не пережевывая его.

Вкусно… нет, это не так называется. Это сказочно, красиво, сочно, пикантно и приятно. М-м-м… я попаду в ад за это, это не моя еда, но я такая голодная, что съела бы и слона.

– Нравится?

От низкого бархатного голоса я едва не давлюсь этим бутербродом и быстро кладу его обратно на тарелку. Блин, попалась, вот же ж неловко получилось…

Медленно поворачиваюсь, и эта икра начинает жечь желудок. Олигарх стоит предо мной. Тот самый, которого я обворовала. Такой высокий и крепкий, взрослый мужик, он смотрит на меня как на мошку с высоты своего роста.

– Ты?!

– Не смей мне тыкать!

Это он. Владлен собственной персоной, и он зол. Явно. На меня. Только теперь я полностью узнаю этот замок. Я уже была здесь тогда, когда меня впервые привезли к “дяде” на ночь. Это тот же дом, та же люстра и тот же белый мрамор на полу.

– Что вам надо, вы что, ненормальный? Почему я здесь?! Я не хочу быть здесь! – специально понижаю голос, чтобы казаться старше, ловлю его пристальный взгляд на себе. Олигарх смотрит на меня как на букашку просто. Как на что-то грязное, хоть на мне теперь и чистая одежда.

– Ты бы предпочла лежать под тем депутатом?

– Откуда вы…

Кадры той страшной ночи мелькают перед глазами, и я вспоминаю, что это именно Владлен выстрелил в Павла Николаевича, а меня… он забрал меня свидетелем.

Легкая полуулыбка олигарха быстро превращается в оскал. Злой, жестокий, звериный, и я даже шагу ступить не могу, как оказываюсь прижата к стене. Владлен медленно берет меня за горло и поднимает так, что я едва касаюсь носочками пола. Противостоять не могу, его прикосновение будто парализует.

Боже, он совсем не так действует на меня, как тот противный депутат. Совсем иначе, по-другому как-то. Сильнее, острее, невыносимо просто страшно.

Замираю, едва хватая ртом воздух, шевелиться не могу от сильного захвата. Этот мужик вжал меня, как моль, в стену и вот-вот расплющит. Он не дает мне дергаться и в то же время не делает больно. Словно удав: перед тем как задавить добычу, он играет с ней.

– Я никому ничего не скажу! Честно. Слово даю! А-а… Пустите!

– Мне плевать на того депутата и его тушку.

Его пальцы больно впиваются мне в горло, и ужас пробирается под кожу, когда я замечаю в синих глазах этого олигарха опасный блеск.

– Что вам тогда надо? У меня нет ничего ценного. Нет… – хриплю, накрывая его сильное запястье ладонями от страха. Воздух быстро заканчивается, но Владлен не отпускает, дает только чуть-то вздохнуть, просто чтобы я не отключилась.

– Есть.

При этом олигарх сильнее надавливает пальцем на мою артерию, и у меня перед глазами мгновенно темнеет. Становится сухо во рту, но все же я не отключаюсь. Он не дает, не позволяет, контролируя меня всецело, держа как куколку в своих руках.

– Часы. Ты спиздила мои часы, сука. Верни.

Бли-и-ин. И как он запомнил, припомнил и заметил! Наверняка у него таких вещичек целая куча. Ну почему именно эти часы…

– У меня их больше нет. Честно! Я… я потеряла их. Пустите, дядь, мне надо… надо в детдом!

Владлен резко меня отпускает, и я жадно хватаю ртом воздух. Боже, что это за человек! Он едва не задушил меня.

– Ты не вернешься больше туда.

Холод липкими клешнями пробирается под кожу. Становится не по себе от его мрачного тона, и я машинально растираю кожу на горле, где только что была его сильная рука.

– В смысле?

– В прямом. Ты должна мне сто тысяч евро за часы и столько же за моральный ущерб.

– Что?! Нет… У меня нет таких денег, я не смогу отдать такой долг!

– Значит, будешь отрабатывать. Твоя шкура столько не стоит, потому я заберу тебя с потрохами и оставлю себе.

– Зачем? Как я буду этот долг отрабатывать… Трахать меня будете?

Владлен молчит, смотря на меня, а после внезапно раздается громким смехом, в уголках его глаз я замечаю морщинки.

Он некрасив, страшный какой-то, но и оторвать взгляд я не могу от его синих пронзительных глаз. Как бешеное море они, как небо перед жуткой бурей.

– С момента нашей последней встречи ничего не изменилось, чучело. В зеркале видела себя?