На мосту они останавливаются и смотрят на дома внизу.

— Скоро мы уже не сможем ходить в кино по вторникам, — говорит Кристи, прижимаясь к Джейку.

Он крепко обнимает ее.

— Будем смотреть фильмы дома. Можем даже купить попкорницу.

— Вряд ли их еще используют.

— А какое нам дело до других?

Дойдя до Роуэн-авеню, они видят около своего дома толпу. Наверно, у кого-то вечеринка. Большинство их соседей — ребята двадцати с небольшим лет, работающие в таких местах, где есть возможность загулять во вторник вечером. Но имеет ли право Джейк осуждать их, если сам он не работает уже два месяца?

— Джейк… — Кристи замедляет шаг, когда собравшиеся поворачиваются к ним. На тротуаре стоят человек семь, некоторые с камерами, другие слишком взрослые, чтобы развлекаться в компании их двадцатилетних соседей.

Репортеры кидаются к Джейку и Кристи, окружают их, и все одновременно атакуют Джейка вопросами:

— Джейк Миллер, вы знали, что ваша бабушка украла самый дорогой бриллиант в мире?

— Можете рассказать, как к вашей бабушке попал бриллиант?

— Правда ли, что «Флорентиец» принадлежит семье Миллеров?

— Вы знаете, как ваша бабушка смогла добраться до «Флорентийца»?

— А как насчет вашей сестры Бек? Ее выгнали из юридического института? Говорят, она помогла вашей бабушке украсть «Флорентийца».

Джейк прекращает попытки протолкаться через толпу.

— Моя сестра — самый порядочный человек, которого я знаю. И бабушка тоже ничего не крала. Она пережила холокост. Говорите о ней с уважением.

— Как же к ней попал бриллиант?

— Она знала кого-то из окружения Габсбургов?

— Как давно у нее камень?

— Кристи, вы знаете что-нибудь о бабушке Джейка? Как вы относитесь к тому, что в его семье есть воровка?

Градом сыплются беспрестанные вопросы. Джейк обнимает Кристи, и они пробиваются через скопище людей, словно сражаясь со шквальным ветром. Когда они входят наконец в подъезд и голоса репортеров заглушает стеклянная дверь, Джейк быстро ведет Кристи по лестнице в квартиру.

Кристи останавливается посреди гостиной, кусая ногти.

— Что это было?

Джейк включает телевизор, и она удивленно смотрит на него, как бы говоря: «Ты что, серьезно собираешься смотреть ситком?» Он переключается на региональные новости.

— Подозреваю, что слухи о бриллианте просочились в прессу.

Кристи садится рядом с ним на диван, и они видят на экране, как они сами протискиваются к своему крыльцу и Джейк поворачивается, чтобы сказать слово в защиту сестры.

— Набежали как тараканы, — произносит Кристи, и Джейк качает головой. — Вероятно, сегодня совсем нет новостей, раз мы стали гвоздем программы.

Джейк пытается успокоить ее:

— Им скоро надоест. Нам все равно нечего им сказать.

Кристи прижимается еще ближе к нему.

— Я рада, что ты здесь, — говорит она так, словно он может быть где-то еще. Голос у нее нежный, но Джейка мучает неотвязное чувство, что ему недолго наслаждаться ее прощением. Кристи тут ни при чем, он сам виноват: зачем молчит о том, как ударил человека и как проводит дни в библиотеке, вместо того чтобы трудиться в супермаркете и получать заработную плату? Но сейчас, когда ее так утешает его присутствие, а за дверью столпилась орава охочих до сенсации репортеров, не время волновать ее еще и этими подробностями.

А потому он обнимает ее и говорит:

— Конечно, я здесь. И всегда буду рядом.

Хоть бы это было правдой.

Когда папарацци добираются до Джонсонов, Эшли решает, что они с Райаном должны рассказать детям о его преступлениях. Пресса еще не знает о выдвинутых против него обвинениях. Прокурор обещал не предавать процесс гласности, пока не вынесут решение по делу, но газетчики всегда умеют раскопать информацию, которая вроде бы засекречена. Не дай бог, Лидия и Тайлер услышат об отцовских прегрешениях от одноклассников.

Супруги договариваются побеседовать с сыном и дочерью после ужина, когда репортеры разойдутся и передний двор опустеет. Эшли ставит на стол разные сорта мороженого с фруктами. Сначала они позволяют детям лакомиться сколько влезет, но на пятой порции карамельного соуса Эшли обращается к Тайлеру:

— Думаю, тебе достаточно.

Лидия сидит над вазочкой простого ванильного мороженого без топинга.

— Не хочешь жидкого шоколада? — предлагает Райан. — Или взбитых сливок?

— Я предпочитаю простые вещи, — произносит Лидия, и ее слова звучат зловеще, хотя мать понятия не имеет, что она хотела этим сказать. — Так по какому поводу сборище? Почему вы пытаетесь подкупить нас мороженым?