– Фаня, ты бы не опаздывала на репетиции, свет, да и все детали надо заранее проверить, – все-таки рискнула высказаться всегда элегантно одетая, но от природы невзрачная молодящаяся администраторша.

– Фаня, так Фаня, – почему-то согласилась про себя Фаина и вслух заметила – Начнем, пожалуй!

Вместительный зал засветился разноцветными огнями, зажглась подсветка сцены, зазвучал призывный изысканный ритм. Центральный пилон был залит мощным столбом золотисто-лимонного света. Фаня скинула на ближайший стул плащ, бросила на пол сумку и вихрем закружилась вокруг шеста, ничуть не чувствуя собственные объемы. Гигантское туловище изгибалось и раскачивалось в такт мелодии. Мощные руки поочередно выделывали замысловатые движения, а ноги (бесконечные столбы) лихо поднимались намного выше огненного ежика волос танцовщицы на приличной скорости вращения вокруг шеста.

– Отлично! – хлопнула в ладоши сразу подобревшая Светлана-администратор. – Фаня, по программе ты выходишь сразу после стриптизеров.

В гримерной ей поправили макияж, немного помучились с затягиванием корсета… Все, как всегда. Даже осталось время посмотреть из-за кулисы выступление мальчиков. Вон того мускулистого блондина с античными чертами лица она видит в первый раз. Фаня привыкла, работая в «Комете», к красивым лицам и роскошным телам, но, чтобы такой великолепный экземпляр! Фаня неотрывно наблюдала за танцем красавца. Интересно, реагирует ли на толстушек? В любом случае она надеялась, что он, как и все, будет смотреть ее выступление. Еще раз проверила перед зеркалом расположение шва на черных ажурных колготках и расправила короткую балетную пачку. «Я – прима, я – красавица», – произнесла как заклинание и под бурные овации вышла к шесту. Ей привычно было выделывать в быстром ритме почти акробатические номера. Она ухитрялась еще разглядывать людей за столиками. Вон улыбающаяся Танечка, рядом Тамара Ивановна, да тут все коллеги в полном составе. Зал ритмично хлопал в такт ускоряющимся движениям. Когда она приседала и легко вставала, балетная пачка совсем перестала скрывать черные трусики. Зал в восторге наблюдал за ее гуттаперчевой гибкостью. Стриптизеры в парео демонстрировали свои бицепсы среди столиков в зале. Но внимание на них переключила только Тамара Ивановна. Да еще Танечка подавала знаки блондину, стоящему в позе Давида Микеланджело, который неотрывно смотрел выступление. Кульминацией шоу был лопнувший корсет. Зал всегда восхищенно ахал, пораженный ослепительным великолепием форм, талантливее всех художников, изображенных Рубенсом. Публика и на этот раз всячески выражала дикий восторг. Блондин-стриптизер продолжал стоять статуей, не сводя восхищенных глаз с примы. Танечка не выдержала и подскочила к нему, пытаясь переключить его внимание на себя.

– Да ведь это Танечкин жених! – сообразила Фаина и через силу оторвала взгляд от красавца. Кокетливо делая книксен, вдруг узрела невероятную картину: декан («вылитый Гитлер») свистел и размахивал купюрой. Зал вдруг закружился, а в руке испугавшей фигуры вместо ассигнации оказался, кажется, пригласительный билет … Нет, ведомости!

Фаина в ужасе подскочила с дивана. В комнате был полумрак, вещи разбросаны. Нажала подсветку будильника. Соображала путано: «Еще семь – успею на шоу. Нет, уже семь! Сегодня утром – занятие. Ведомости не заполнила, «на ковер» не сходила…». В отчаянии она заметалась по квартире. Времени на сборы катастрофически не хватало. Тут еще ключи куда-то подевались. На ходу, накидывая пальто и роясь в сумочке, жевала яблоко. Звонок в жилище Фаины, совпал с ее попыткой распахнуть дверь новому дню. На пороге стоял и улыбался блондин-стриптизер с огромным букетом ее любимых роз.

– Спи-ш-шь, Ва-с-ся? – опять прямо ему в лицо выдохнула женушка. Нехотя приоткрыв глаза, различил дымящуюся груду пирожков на тарелке перед носом и счастливую круглую физиономию.

– Радуется, чему радуется? – подумал Вася, но взял пирожок и с полузакрытыми глазами надкусил.

– Морковные, твои любимые…

Вася медленно просыпался: сел на скрипучей кровати, окинул взором незатейливый интерьер комнаты…

– Где я?

– Ты что это? Заболел?

Медленно восстанавливались после сна чувства и память. Вместе с горячей начинкой растеклась во рту, а потом и по душе, боль… Да нет, и не боль вовсе, а так, тоска. Пора бы и привыкнуть. Уже год с самой свадьбы ощущение безысходности и суетности происходящего не отпускали его. – День прошел и славно! – утешал себя двадцатипятилетний выпускник престижного вуза. Хорошо бы учился, так с руками бы отхватили специалиста. А когда тянут за уши, в спину подпихивают, соломку подстилают – учеба становится неинтересной. Захотели мама с папой сделать сына программистом – получите! Диплом как диплом, но после пережитого кошмара – Васиной учебы он первый раз жестко заявил родителям, что по специальности работать не будет, и, чтобы подтвердить самостоятельность, еще и женился на простой хозяйственной девушке, которая ему с первой минуты знакомства в рот заглядывала. От него все вдруг отстали: и одногруппникам теперь было недосуг на их престижных работах, и в вузе быстро забывали нерадивого студента, а родители-преподаватели того же вуза пребывали в тихом шоке. Теперь Вася изображал крутого бизнесмена, хотя владел только ларьком, купленным на подаренные на свадьбу деньги, в основном родительские.

– Ты у меня мастерица! Погладил пухлую руку жены. Даша пополнела за этот год. Сказывались и порода, теща то была женщиной-кубиком, и кулинарные ежедневные излишества из желания угодить ученому да богатому мужу. Что ни тот ни другой эпитет не соответствует истине, им с маменькой вначале было невдомек. Сама она учиться никогда не планировала: школьной грамоты вполне хватало стоять за прилавком Васиного ларька, да мать – бухгалтер магазина сельхозтехники с отчетностью всегда помогала.

– Можно бы и в городе свой магазин открыть, – мечтали мать с дочерью, подсчитывая ежедневную прибыль. Все деньги откладывались, Вася сначала думал, что на квартиру в городе, а оказалось, что на магазин. Васю немного удивляло, что ему о доходах ларька говорят все меньше и меньше. Сначала было просто неинтересно вникать в тонкости, а потом так и повелось, каждый своим делом занимается, кто торгует, кто считает, а кто и на печи лежит. Нет, конечно, не на печи, а на железной кровати за печкой в большом деревенском доме Дашиной матери. Поначалу Васе переезд в деревню нравился, все было в диковинку: и сад за окнами, и приветливые сельчане, и великолепная природа, которую городской житель Вася раньше просто не замечал. Для него открылся мир покоя и красоты. Ездить в город за продуктами для ларька, да сидеть за компьютером разве не занятия для мужчины? Отдыхай, Вася!

– Ты спи-ш-шь? – Опять его тормошили и на этот раз протягивали мобильник. Вася никак не ожидал позднего звонка от своей матери, да и созванивались они крайне редко, недовольные друг другом.

– К вам в Мурино едет твоя одногруппница Стелла, я дала твой номер телефона и адрес…

– Во-первых, Марино, мама, когда ты запомнишь?! А во-вторых, зачем ей наша глухомань?

Мама, как всегда, уже что-то сделала, не посоветовавшись с ним. Оказывается, Стелла теперь владеет сетью Интернет-салонов, и она вознамерилась открыть один и в Марино, деревушке, по сути, являющейся пригородом Иткутска.

– Что это она сама не звонит? Повидались бы.

– Не знаю, я тебя предупредила. Привет Дашутке и Надежде Семеновне.

Утром махина Land Cruiser чернел за калиткой. Мобильник требовательно жужжал на виброрежиме. Вася с Дашей кинулись встречать гостью. Надежда Семеновна сердито громыхала кастрюлями на кухне.

Стелла ничуть не изменилась. Такая же худышка, носик клювиком, взгляд с прищуром из-под челочки, короткая замысловатая стрижка на мелированных волосах.

– Ну, как вы тут поживаете? – заулыбалась она, небрежно бросив короткую норковую шубку, покроя автоледи, на диван.