— Да! Да! — возбудился Тот. — Я и свинья! Я и свинья! Потому что так правильно. Куда идем мы? Куда идем мы?

— А что это вы с Тотом пойдете? — для порядка решил повыступать Псих.

— Потому что летаем мы оба не хуже тебя, — мстительно сказал Жир. — А самый ответственная часть этого плана — утащить тяжелую клетку. А по этой части ты в сравнении с нами — дите! Ты ничего тяжелее палки своей не поднимаешь, а мы вдвоем каждый божий день весь наш багаж тащим! Так что сиди и охраняй Босса, а мы пошли.

— Пошли! — засуетился Тот. — Пошли, Жир! Пошли операцию делать!

— Ладно… — заржал Псих. — Идите уже. Жир, куда клетку тащить — понял уже?

— Да уж не дурнее тебя! — сварливо ответил свин. — В село отволочем, этому… Медведю чебурахнутому. Должнику твоему. И тащить недалеко, и найдут не сразу, и слово он нарушить не может — системный должок, пока сам не помрет, к детям никого не допустит.

— Вот не дурак же! — удовлетворенно кивнул Псих. — Что же ты все время ведешь себя как идиот?

— Поговори мне еще! — насупился Жир. — Ладно, пошли мы, а светать скоро начнет.

И приятели вышли, хлопнув дверью.

— Иди, поспи хоть пару часов, Четвертый, — повернулся к монаху Псих. — Скоро рассвет, наступит новый день и, сдается мне, для тебя он будет трудным.

Четвертый встал и молча кивнул — глаза у него откровенно слипались и языком шевелить тоже не было никакого желания.

А вот Психу поспать так и не удалось. С рассветом вернулись Жир и Тот, усталые, но довольные. По их словам, операция прошла без сучка, без задоринки. Сверху клетку действительно никто не охранял и даже ее исчезновение обнаружили далеко не сразу — приятели, как два грузовых орла, доволокли по воздуху пленных детей уже практически до городских окраин, когда в районе Тюбетейки началась суета и раздались нервные крики. Атаман-медведь, проигравший Психу желание, был просто счастлив, что так легко отделался и пообещал прятать, кормить и лечить детей сколько потребуется, хоть месяц, хоть два. «А то можете и вообще не забирать! — расчувствовался круглоухий Чебурашка. — Вырастим и воспитаем, будет нам смена. Я не расист, люди — хорошие бойцы, а смешанные банды — не такая и редкость». Но эти настроения Жир пресек, заявив, что детей заберут обязательно, довольно скоро и пусть он только попробует кого-нибудь зажилить. Свин даже провел перепись обитателей клетки, заявив, что по описи спиногрызов сдал, по описи их и заберет, чтобы не нарушать отчетности. Из-за всей этой бюрократии приятели и задержались.

Когда солнце поднялось над горизонтом, они с чистой совестью отправились отсыпаться, а вот Псих — наоборот, отправился будить Четвертого. Пора было идти во дворец.

— Одного я тебя не пущу, — категорически заявил он, пока Четвертый переодевался в парадную рясу.

— Без проблем, я еще вчера уточнил у здешнего хозяина гостиницы, — отозвался монах. — Здесь разрешено передвижение одиночных демонов в сопровождении человека. Хозяин сказал — некоторые из его работников на этом бизнес делают — в нерабочее время гуляют с демонами по городу за умеренную плату.

— Я еще не настолько туп, — язвительно отозвался Псих, — чтобы сопровождать тебя в открытую. Поэтому, мой юный друг — запомни, очень крепко запомни, а лучше запиши — никаких мух на себе не хлопать, понял? Даже если она тебе будет очень мешать. Потому что это не она, а я. Компрене ву, мон ами?

— Да понял я, понял, — улыбнулся Четвертый, которого Псих далеко не в первый раз подначивал по-французски. — Пошли, что ли? Я готов, догоняй.

В мэрии Четвертому и мухе-Психу пришлось довольно долго просидеть в ожидании — с полчаса, не меньше. Самое обидное — даже король уже пришел, занял свое место на троне и сидел там, болтая ногами — но все равно ничего не происходило. Выглядел, кстати, Его Величество откровенно плохо — землистый цвет лица, мешки под глазами ведерного объема, трясущиеся пальцы и бегающий, не фиксирующийся взгляд.

Наконец, все зашевелились — похоже, дождались. В зал вошел немолодой, но еще очень крепкий старик в богатых одежах, на котором был развешан примерно килограмм золота в виде перстней, цепей и браслетов.

Судя по всему, это и был царский тесть.

Брезгливо поджав губы, он оглядел собравшихся и поморщился. После чего, так и не издав не звука и не повернув головы кочан, он проследовал на свое место, усевшись на трон рядом с царским.

Четвертый встал и громко поздоровался с новоприбывшим.

Тот, не ответив, несколько удивленно смерил юного монаха глазами, а потом повернулся к королю.

— А это еще кто? — громко поинтересовался он у венценосного зятя.

— Монах. Паломник, — слабым голосом ответил тот. — Подорожную заверить хочет.

— Паломник, говоришь… — с сомнением протянул старик и громко спросил у Четвертого. — Куда идешь, паломник?

— В Москву, — лаконично ответил монах, которому происходящее совсем не нравилось.

— Не дойдешь, сожрут, — убежденно заявил тесть и, похоже, потерял к монаху всякий интерес.

Повисла пауза.

— Сюда тащи свою подорожную, что ты встал столбом? — недовольно прикрикнул волшебник и, повернувшись к зятю, посетовал. — Все ходят и ходят. Придут и зависнут. Тормоза какие-то. Хотя, что я удивляюсь — только идиот пойдет в паломничество в Москву. Принес? Ну давай свою подорожную.

Он внимательно изучил документ, потом цепко посмотрел в глаза Четвертому.

— Из Владивостока идешь, говоришь? Далеко же тебя занесло. Это не ты, случайно, тот монах со Святостью, которого Штанский нанял и с тремя демонами в Москву послал?