Шрифт:
– А што, в Ральджерасе жить можно, – не унимался Митька. – Только бы бабу под бок, вроде Ксюхи.
– Заткнись! – Ванюшка сплюнул.
Прошло семь дней как увела его Ксюша из села. Опьяненный ее ласками и каким-то новым, неизвестным ему чувством, Ванюшка не думал о случившемся. Ему было хорошо. Дома зима не зима, лето не лето, а чуть зачнет зариться, отец разом поднимает: «Хватит дрыхнуть. Солнце-то эвон где…» И уж если не дело, так заделье найдет: хоть оглобли тесать, ходь двор подметать, аль прошлогоднее сено переметать. Это зимой. Летом еще хуже – пахать, косить… А тут спи, сколь хошь, и Ксюша рядом. Засунув пятерню под рубаху, Ванюшка поскреб грудь и сказал убеждённо:
– Жизнь у вас тут лучше некуда. Только вот харч не тот.
– Харч и у нас всякий бывает, – отозвался пожилой кержак, – Бывает и с квасом, а ежели разживемся, так и с приварком.
– А страшно, поди, воевать?
– Не особо. У нас командир толковый, и сами мы мужики ничего, Налетим, бывало, на колчаков, стрелим десяток-другой – и разлюбезное дело.
– И чего ты, Митряй, бахвалишься. Прежде чем налететь, надо разузнать: где колчаковцы, сколь их да где у них караулы. Без этого не возьмешь бандюг.
– На-ле-тим, – передразнил Митряя пожилой мужик с перебинтованной рукой. – Видал, што получилось намедни, как мы рты-то поразинули? Скольких недосчитались.
– Да што ты пристал? Не любо не слушай, а врать не мешай.
– И я о том же: помене болтай. Как вот наши-то седни налетят… Хоть бы все обошлось.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Притаежное – самое большое село в округе. Здесь волостная управа. Церковь. Начальная школа. Почтарь. Притаежное, как вожак в табуне, а вокруг: по пригоркам, долинам, полянам – раскинулись села поменьше, деревни, деревушки, заимки, пасеки, хутора.
В каждом селе непременно два края: в Рогачево между ними ложок; в Притаежном – речушка Гольянка, где раньше водились гольяны, а нынче только лягушки квакают. Оба склона Гольянки крутые. На одном расположились крепкие старожильческие избы из кондового леса, с кружевной резьбой по карнизам и наличникам, с ярко раскрашенными ставнями, слуховыми оконцами на чердаках, крепкими надворными службами: амбарами, амбарушками, завознями, стайками, клетями. На другом берегу – новосельские срубы кое- где еще без крыш и, конечно, без служб, разве что белешенькая, чуть закоптелая над дверью банешка приткнется где на задах огорода.
Новоселы все больше батрачили. В поле работали бок о бок с хозяевами кержаками, работу не делили, харчевались из одного котла, а приглянется новосельскому парню ядреная кержацкая девка, и парень девке приглянется. Под покровом ночи проберется он в старожильческий край на «свиданку», а утром кержачата притащат его на берег Гольянки. На дерюге какой-нибудь, потому как сам парень ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Приволокут и ну орать:
– Эй, новоселы пузатые! Не ваш ли залетыш?
Пойма Гольянки – место бессчетных боев. Их всегда начинали ребятишки.
– Отдай мои санки.
– А пошто на наш берег заехал?
– Ну-ка, отвесь ему!
Стук, хрясь…
– На-аших бьют!
С горы, на ходу сбрасывая полушубки, поддевки, бежали безусые парни и с ходу вступали в драку. Ребятишки убегали с поля боя и становились зрителями.
Чуть позднее, натягивая рукавицы, разминая плечи, степенно спускались бородачи из кержацкого края. Из новосельского им навстречу – безбородые мужики. И начиналась потеха. Стенка на стенку. За стенкой – толпа болельщиков и болельщиц. Правила твердые – лежачего не бьют. Кто в руку пятак зажал или хуже того – свинчатку, тому свои же ребра пересчитают. Двое на одного и не думай, задразнят; вы, дескать, и с бабой не справитесь, соседа на помощь кликать придется.
За недолгие месяцы Советской власти многое изменилось. Расейские и сибирские фронтовики держались вместе. Вместе и в Совете заседали.
Да вдруг чехи устроили переворот. В Рогачево ворвался Горев. Колчак объявился. И разделилось село. Но по-новому: не на два края, а на маленькие островки. Поп, к примеру, молит бога о даровании победы «христолюбивому воинству», а наискось, в доме безрукого Фомы, пули льют на это самое воинство.
Казалось, река Гольянка вечная грань. Рекрутов и то по разный дорогам из села выводили. Но в последнее время многое рухнуло. Тут как-то мелюзга по привычке начала заваруху.
– Эй, расейски! Вы пошто наши земли украли? Да каки вы расейски – одна татарва.
– А вы гужееды,- и ну дразниться: – Чо под хвост полез? Там теплее…
– А вы на наш берег ступили. Вдарь-ка тому сопливому.
– На-аших бьют!
Сбежались на крик мужики с обеих сторон и отодрали своих же.
В степи Горев лютует, жди его с часу на час, а они берег делить!
2
Еще после боя у плотины отряд Вавилы Уралова, преследуя горевцев, дошел до села Притаежного. С осени здесь, в старожильческом краю, сосредоточена база партизанского отряда. Это уже не ральджерасский отряд, а боевое соединение, со своим хозяйством, вооружением. Неоднократные бои с карателями научили партизан военному мастерству, приучили к дисциплине.