Шрифт:
Ксюша, свернувшись калачиком, лежала на подстилке из пихтовых лапок. Сон окутывал легким туманом сознание, смеживал веки. Ей казалось, что она проваливается в снежный сугроб, где так мягко и уютно. А в душе все пело от близкой встречи с Ванюшкой.
Ночь была лунная. На ослепительно белом снегу лежали серебристо-черные тени от пихт, кедров, рябины и черемухи. Тишина. Изредка треснет сучок, не выдержав тяжести снежной шапки, и, шурша, посыплется с вершины дождь блестящих снежинок.
2
Вавилу разбудили затемно.
– Ходок до тебя со степи, – доложил дневальный.
В дверях стоял запорошенный снегом мужик и прямо от порога неторопливо сказал:
– Горев в поход собирается. Хомуты и сани чинить приказал своим. Я сразу выехал упредить тебя. Замаялся. Путь-то не ближний.
– Спасибо, Емельян Иваныч. А куда собирается?
– Точно неведомо. Нашинские поговаривают, в притаежье, в ваши края.
– А как в Камышовке?
– Пока сносно было. Но ты же Горева знаешь…
– Знаю!
Какой может быть разговор, какая думка в голову забредет без самокруток, без трубок, без табачного дыма? А в кержацком дому не покуришь. И сбор командиров проходил во дворе. Кто сидел на крылечке, кто на санях, кто на стоящем торчком чурбаке.
– Сани ладят да сбрую чинят? Тьфу ты, ядрена Феня. Кажинное утро новости, – ругался Игнат. – Да, может, Горев к чертям на пасеку собирается, а нам кого делать!
– Охрану придется усилить.
– И так, почитай, половина отряда в охране. Стой, кто-то подъехал!
– Вера! – обрадовался Вавила. – Замерзла? Ну, ребята, кто хочет послушать, – проходите в избу, но уж курить ни-ни.
Веру усадили за стол, дали горячего чаю. Замерзшие ноги она завернула в полушубок и поджала их под себя. Вокруг сгрудились командиры. Всем хочется узнать, какие новости в губернском исполнительном комитете Советов.
– Новостей, товарищи, много. Обширный район Барабинской и Кулундинской степей освобожден партизанами, и там установлена Советская власть. Наши войска уже под Омском. В губисполкоме настаивают, чтоб мы сразу же выбирали Советы в освобожденных районах. Советуют чаще выходить на тракт. Сейчас по нему движутся обозы на восток. И купеческие семьи, и всякий люд с наворованным народным добром. Идут солдаты, бегут офицеры. Наша задача – не пропускать врагов. Мне показали письмо, где сказано, что из банков Бийска и Барнаула повезут ценности и золото. Возможно, по нашим дорогам. Золото надо задержать.
Все внимательно слушали. Никто не проронил ни слова.
– И еще, товарищи, наказано нам держать связь с населением, не допускать в отряд непроверенных. – Вера рассказала, как недавно у командующего Мамонтова оказался «комиссаром» беспартийный Романов.
– Как он стал там комиссаром – ума никто не приложит. Бывший писарь из Петрограда, он долгое время вносил разлад между командующим и начальником штаба Жигалиным, бывшим забайкальским казачьим офицером. И не будь Мамонтов так предан революции, этот Романов мог бы переманить его на другую сторону.
– Вера, говорят, будто Яким объявился в Притаежном.
– Его надо обезвредить, Вавила. Кажется, он стал тенью нашего отряда. Раньше я считала его просто беспринципным человеком. А тут, видно, дело сложнее. И еще, товарищи! Когда мы вчера подъезжали к отвороту на Гуселетово, возница обратил мое внимание на следы большого обоза. Потом в снегу нашел брошенную кем-то бутылку из-под самогона. Сами понимаете, крестьянин бутылку не бросит. Верстах в десяти от Притаежного нас пытались остановить на дороге двое мужчин. А здесь все спокойно?
– Нет, Вера. Рано утром я получил сведения, что горевцы в Камышовке готовятся к походу.
И Вавила тут же отдал приказ нескольких человек отправить в разведку.
3
Дверь отворилась, клубы морозного пара ворвались в избу, змеями побежали по полу.
– Кто там?
– Дежурный. Тут по селу посторонние бродят, грят, им командира надо. Так я их того, приволок.
Растаял морозный туман, и дежурный толкнул вперед двух мужиков, одного сутулого, усатого, одетого в меховую куртку нездешнего покроя, и второго краснощекого, круглолицего, в сибирском полушубке и шапке, похожей на опрокинутый горшок с козырьком.
– Мы с хутора, – начал круглолицый и, сдернув шапку, упал на колени. – Ваша милость, ищем защиты.
Высокий тоже силился говорить, но скулы свело. Что-то невнятное промычав, он рухнул на колени рядом с товарищем,
– Встаньте вы, – прикрикнул дежурный. – Скажи ты, народ какой. Идешь мимо – нос задерет, прямо брат генералу, а чуть што – на колени. Встаньте, вам говорят.
– Не встанем. Помоги. Ходили к нам два мужика. Начисто обобрали. Один – лицо красное. Девок моих силком самогонкой поил, сметаной мазал. Песни петь велел, плясать. Это твои, командир, люди.