Ее охватил страх, когда она вспомнила, как силен сэр Морган. Но затем, отбросив сомнения, она посмеялась над своей трусостью. Да и что ей оставалось? Смириться? Ни за что! Ведь она из семьи Сен-Жерменов, к тому же – корнуолка. Она не из тех, кто сдается на милость победителя!

Наивная девушка, она не понимала, как трудно женщине выиграть поединок, подобный тому, который ей удалось выиграть в Лондоне чисто интуитивно.

Уже стемнело, и на палубе почти никого не осталось, когда Морган Кэри наконец сдал вахту у штурвала. На вахту заступила новая смена, и капитан решил, что до утра можно не беспокоиться. «Вызов» уверенно рассекал носом волны. Впереди виднелись греческие острова, а над головой хлопал парус. Морган с минуту постоял на юте, наслаждаясь ощущением движения огромного корабля. Лишь здесь, в открытом море, он чувствовал, что живет и даже испытывает некое подобие покоя, который всегда искал, но не находил.

При мысли об этом Морган нахмурился и заставил себя спуститься в каюту. Необходимо было решить вопрос о том, как поступить с ершистой пленницей теперь, когда она поправилась. Он распахнул дверь каюты, но, войдя, тотчас остановился. Потому что увидел ее не крепко спящей на койке, как обычно, – а уютно свернувшейся на лавке под кормовыми иллюминаторами. Руки девушки покоились на коленях, а голова свесилась на грудь. Она снова была в рубашке, рукава которой свешивались на кожаное сиденье.

Морган произнес ее имя, но Сэйбл не шелохнулась, и лишь тогда он сообразил, что она спит. Месяц отбрасывал серебристые блики на ее волосы, и грудь девушки ровно вздымалась и опадала – с каждым вздохом и выдохом.

Он тихо подошел ближе и увидел следы слез, оставшиеся на ее щеках. Она выглядела в этот момент такой юной и беззащитной, что Морган устыдился своего влечения к ней.

В этот момент Сэйбл зашевелилась – спать на кожаном сиденье было неудобно. Повернувшись на бок, она уперлась щекой в твердую деревянную раму иллюминатора и поджала под себя ноги. Лунный свет падал на тоненькую фигурку и касался выпуклостей грудей, видневшихся в прорези открытого ворота рубахи.

Сэйбл сидела перед ним, как изнеженная кошка; в серебристом свете она казалась эфемерной, но безмерно желанной. Морган протянул свою огромную руку и провел ладонью по шелковистым волосам, разметавшимся по плечам девушки. Она не реагировала, и он склонился над ней.

– Сэйбл, вы слышите меня?

Она открыла глаза, зеленые глубины которых засеребрились в лунном свете. Ее мягкие губы были раскрыты, и он поднял се на руки и прильнул к ней.

Сэйбл, еще толком не проснувшись, почувствовала приятную упругость мускулистой мужской груди. Прикосновение его губ было таким же приятным, и она чуть выпятила губы, чтобы насладиться этим ощущением. Морган же еще крепче прижал ее к себе. Затем пропел ладонью по ее бедру.

Почти не сознавая того, что делает, Сэйбл обняла его шею и взъерошила своими тонкими пальцами его густые каштановые волосы. Тихонько вздохнув, она прижалась грудью к его груди. Она совсем забыла о том, что собиралась искусно соблазнять Моргана в эту ночь и что незадолго до того горько рыдала над своей печальной судьбой. Все ее мысли вытеснил живой Морган, большие руки которого ласкали ее тело через тонкую рубашку и язык которого касался ее языка.

Сунув руку в прорезь рубашки, Морган нащупал ее обнаженную грудь, и, когда его пальцы завладели мягким холмиком, Сэйбл изогнулась дугой. Кончик ее язычка испытующе коснулся его языка, и Морган почувствовал такое неистовое желание, что сам удивился его силе. Лицо его застыло, точно маска, во рту пересохло; он повернулся и с девушкой на руках направился к койке, затем уложил ее прямо на одеяла.

Сэйбл открыла глаза и увидела перед собой его мужественное лицо и горящие, как уголья, глаза. Когда он поцеловал ее, у нее перехватило дыхание от жаркого прикосновения его губ.

– Моя чудесная, соблазнительная Сэйбл! – страстно прошептал он и прижался к ней всем телом.

Сэйбл ахнула, когда ощутила прикосновение чего-то твердого к своим чреслам. Ее рубашка задралась выше бедер, и их тела разделяли только бриджи Моргана. Ей казалось, что он вот-вот раздавит ее своим огромным весом, и когда она вновь заглянула в его глаза, то была поражена неистовством страсти, пылавшей в них.

Над его верхней губой выступили капельки пота, дыхание сделалось прерывистым, а руки жадно ласкали ее тело. Она инстинктивно почувствовала, что он вот-вот потеряет над собой контроль. Несмотря на свою неопытность, руководствуясь лишь женской интуицией, Сэйбл могла определить разницу между любовной игрой и насилием; она понимала, что никогда не вынесет унижения, если Морган Кэри возьмет ее силой. Не вынесет не потому, что не хотела близости, ибо еще никогда в жизни она не стремилась к этому так, как в эту минуту, каким бы непредсказуемым ни казался результат. Однако Сэйбл понимала, что Морган Кэри сейчас грубо овладеет ею, нисколько не заботясь о том, что испытывает она, и стремясь лишь удовлетворить собственное желание.

– Пожалуйста, не нужно!.. – с мольбой в голосе прошептала она, в то время как судорожные движения ее тела, как бы в насмешку, говорили обратное. – Я хотела сказать – не так…

И она вдруг почувствовала, что вес его тела больше не давит на нее. Сэйбл в изумлении заморгала.

– Если леди не желает, – прохрипел Морган, – я не буду принуждать ее.

И хотя он сделал это в соответствии с ее волей, Сэйбл почувствовала такое глубокое разочарование, что у нее защемило сердце. Ощущение своей отверженности и унижения овладело ею, и она отвернулась к переборке, глотая слезы. Ей не приходило в голову, что Морган также чувствует себя отвергнутым и униженным и что он лишь силой воли подавил свой неистовый порыв, хотя каждой клеточкой своего тела все еще желал ее. Наблюдая за ней, он видел, что и она вся дрожит от желания, но не мог заставить себя коснуться ее. Если бы он сделал это, то потерял бы голову.