— Кто потревожил мой покой? Никак, опять смельчаки биться пришли?

— Усыня говорил густым басом.

— Мы не биться, — заикаясь произнес Петька.

— А зачем же тогда пожаловали? — недоуменно спросил Усыня и, близоруко прищурившись, оглядел берег.

— Нам Знаток посоветовал к вам прийти. Мы за Хрустальным ключом, объяснил Петька, стараясь придать своему голосу твердость.

Усыня только теперь заметил на берегу ребят.

— Ха! — произнес он и, немного помолчав, повторил: — Ха-ха! — И вдруг разразился хохотом.

От смеха Усыни вода в реке забурлила, волны поднялись так высоко, что Петьку с Дашей чуть не смыло с берега. Змий смеялся долго и раскатисто. Дети стояли притихшие. От буйной веселости Усыни, так же как и от веселья Горыни, ничего хорошего ждать не приходилось.

«Ключа он нам точно не отдаст», — обреченно подумал Петька.

Отсмеявшись, Усыня сказал:

— Видать, люди за эти века поумнели, ежели прислали вас.

— Почему? — осмелилась спросить Даша, видя что Усыня настроен миролюбиво.

Усыня хмыкнул и ответил:

— Может, жизнь научила. Раньше-то, все кто являлся, сразу в бой рвались, мечами размахивали. И невдомек им, что Усыней меня оттого зовут, что я реки усом запруживаю, да вспять поворачиваю. Нету в свете силы могучее, чем моя, а они мне грозились голову с плеч долой снести. Голова-то у меня всегда на месте, а вот плеч отродясь не было. Вот и приходилось богатырей пришлых почтительности да уважению учить. А теперь, значит, детишки пожаловали, не доспехами бряцать, а с миром, — кивнул Усыня.

— С миром, — поспешно подтвердили дети.

— Неужто люди стали понимать, что миром да ладом больше получишь, чем силой да угрозами? — усмехнулся Усыня. — Что ж, коли по-хорошему, на остров я вас пропущу. Ежели сумеете, возьмете ключ, а ежели не сумеете, не моя в том вина.

С этими словами Усыня положил хвост на берег у ног ребят и перекинулся через реку живым мостом. Дети не без опаски ступили на него. Чешуя дракона отливала радугой и с каждым шагом детей меняла цвет, словно шли они по волшебной цветовой дорожке. Нельзя было заранее угадать, какой цвет выплеснется из-под ног: лиловый или зеленый, синий или розовый. По такой дороге можно идти сколько угодно и не соскучишься, но сейчас Петька с Дашей почти не замечали окружающей их красоты. На душе у них было тревожно.

Наконец, ребята ступили на остров и увидели множество полевых цветов: белые снопы ромашек, розовые конусы иван-чая, лиловые головки клевера, синие звездочки васильков, голубые глазки незабудок. Венчики многих цветов были еще закрыты, капли росы густо покрывали траву.

— Мы все еще в Царстве теней или уже на земле? — не веря своим глазам, спросил Петька.

— Границу Царства теней вам еще предстоит пересечь, — ответил Усыня.

— Как же под землей все это растет? — удивился Петька.

— Это ведь не простой остров. Тут Алатырь стоит, бел-горюч камень. Слыхали про такой? — спросил змий.

— Да, нам Знаток говорил, — кивнула Даша.

— Теперь немногие о нем ведают, а раньше каждый знал, что этот камень — всем камням отец. Имя «Алатырь» с трепетом произносили. Все реки и ручейки из-под Алатыря начало берут, но это еще полправды, а правда в том, что спрятан под ним ключ живой воды. Ежели хоть капля той воды в земную реку или озеро попадет, то река и озеро целебными станут. Держите путь к Алатырю, а как в слезах горючих искупаетесь, найдете его в самой середине острова.

— В каких слезах? — с беспокойством спросил Петька.

— Не спрашивай прежде увиденного, — уклончиво ответил змий и медленно погрузился в воду.

На острове не было ни тропинки, ни дорожки, и дети пошли прямо по высокой траве. Кое-где она росла чуть не в человеческий рост, но какое-то неведомое чутье вело Петьку, и он был уверен, что они не заблудятся. Воздух был чист и свеж, какой бывает только в бескрайнем поле ранним утром. Петька втягивал в себя запахи трав и цветов, и казалось, это придавало ему сил. В душе у него поселилась необъяснимая радость, словно в предвкушении праздника.

Даша не замечала ни душистого воздуха, ни красоты предрассветного луга. Она шла раздраженная и сердитая. Ей было тяжко, будто на шее висела пудовая гиря, а тут еще Петька весь прямо светится от счастья.

— Чего это ты веселишься? — мрачно произнесла Даша.

— Не знаю, просто так, — вдруг осекся Петька. Радость его померкла так же неожиданно, как и возникла. И он с удивлением осознал, что радоваться, вроде, нечему.

Даша продолжала:

— Нам еще в слезах горючих купаться, а он сияет.