Следующие два месяца мой день начинался с ведра ледяной воды выплеснутой в лицо. Данкан не отличался изобретательностью, и пока этот способ побудки работал, менять его он не собирался. Но это касалось только побудки, во всем остальном, Данкан был тем еще выдумщиком. Он загонял меня на плац и вытягивал из меня последние жилы еще до обеда, заставляя бегать, прыгать, отжиматься, таскать тяжелые кули с песком, перекладывать их с места на место, бегать с ними на плечах. Каждый день он придумывал все новые способы использования кулей. Сам же в это время сидел на бочке или прямо на траве и с отсутствующим видом наблюдал, как я корячусь. Ровно в полдень он, молча, поднимался и шел на кухню. Я полз за ним. После обеда мне полагался небольшой отдых, а затем за меня принимался Елизар. Он научил меня читать и писать, он погрузил меня в историю мира, империи и клана Грачевых, от которого сейчас остались лишь жалкие шесть семей. Общим счетом едва доходя до двадцати тысяч человек. Ближе к вечеру за мной заходил Данкан. Привалившись к стене, он терпеливо ждал, когда Елизар закончит урок и пинком гнал меня на плац, успев придумать новые способы пытки. Которые и испытывал на мне, пока плац не погружался во тьму ночи. Лишь когда становилось совсем темно, он разрешал мне смыть пот и отправиться спать. А утром все повторялось сначала.

Я невзлюбил Данкана. Не потому, что он был сволочью, и не потому, что он измывался надо мной, раз за разом, наказывая за невыполнение упражнений. Но слушать Елизара мне было куда интересней и гораздо полезней.

Пока Данкан выматывал мои мышцы, Елизар учил Сути и обращению с ней.

Знакомый, леденящий душу, вызывающий не самые приятные воспоминания, стрекот я узнал сразу. Богиня не появлялась с той ночи в лагере рабов, и я погруженный в бесконечную пытку учения начал о ней забывать. Она же обо мне не забыла. Я открыл глаза. Демонов ей в печенку! Я же только уснул. Данкан вытащил из меня все силы. Я помню, как доплелся до комнаты, помню, как бросил пропитанную потом и кровью рубаху на пол, но как уснул, не помню. Наверное, никак, раз сейчас я стою посреди огромного зала с пустым троном и наслаждаюсь стрекотом пауков за спиной. Медленно повернувшись, я уставился в шесть красных глаз плотоядно глядящих на меня.

Паук приподнялся, вытянул ко мне морду. Жвалы открылись, в черном провале рта появилась липкая кашица.

— Пошел прочь! — я оттолкнул тварь.

Паук захлопнул жвалы, и я был готов поклясться, что теперь его глаза смотрели на меня с удивлением.

— Давай! — я махнул рукой — Давай, стучи лапами отсюда! Ну! — я чуть придвинулся, наклонился, сжал кулаки.

Паук поднял передние лапы, застрекотал угрожающе, но на шаг отступил.

— Хочешь подраться? — я придвинулся еще ближе. — Давай! Обещаю, больно бить не буду!

— Не трогай милое создание! — раздался сзади насмешливый женский голос.

— Ты ему или мне? — не поворачиваясь, спросил я.

— Да вам обоим! — хрипло и устало засмеялась богиня.

Я повернулся. Бледная, седая, осунувшаяся, с трясущимися руками богиня сидела на троне, устало опустив голову на упертую в подлокотник руку. Но тонкие ее губы растянуты в улыбке. Горькой, болезненной, но улыбке.

— Я рада, что ты заглянул ко мне, — сказала она, поморщившись. Подняла кубок и отпила.

— Можно подумать я хотел, — скривился я. — Мне вообще-то не легко там. Надо мной издеваются, учат всему. Сегодня весь день били тренировочными мечами. Это конечно не сталь, но знаешь это все-таки больно. И я устал. Я спать хочу.

— Да плевать яхотела, что тебе там плохо, — признала она. — Главное, что ты жив и как я посмотрю здоров.

— А тебе я так погляжу не хорошо.

— Паршивенько. Тут ты прав. И все из-за тебя.

— Из-за меня? — не понял я. — Это как? Что я сделал?

— Не сделал. И в этом вся проблема. Ты ничего еще не сделал. Но я на тебя не злюсь. Я понимаю, что ты не мог ничего сделать и это моя вина. Впрочем, и других вариантов у нас с тобой не было.

— Так! — рыкнул я.

Огляделся в поисках прыгающего, кусающегося черепа, что так не любит когда что-то идет не по правилам. Не увидел и сел на камень, ожидая хриплого: «Нельзя сидеть в присутствии богини!», но никто ничего не прокричал.

— Так, — повторил я. — Мне все это надоело! Чего ты …

— Заглохни, смертный! — взгляд богини изменился. Только что он был не то чтобы ласковым, но теплым и вот уже в нем горит ледяной пожар. — Замолчи! Мне слишком дорого обходится наша беседа. Слушай и запоминай! — взгляд потеплел, она вновь улыбнулась. — Прости, мне, правда, нелегко удерживать тебя здесь. Ты слишком далеко. Слишком.

Она вновь отпила из кубка, покатала жидкость во рту, выплюнула на пол. Тут же из-под ее трона выскочила плоская склизкая многолапая тварь, накрыла плевок телом, и вытянулась на лапках. Из тела вытянулась тонкая трубка, втянула плевок и тварь убежала под трон.

— Я думал у тебя тут только пауки и черепа.

Богиня лишь скривилась, вытащила черный мешочек, вытряхнула на ладонь две сиреневые жемчужины, грустно на них посмотрела и отправила себе в рот. Тяжело проглотив, она вздохнула.

— Так лучше, жаль, что это ненадолго. Как он тебя назвал?

— Кто?

— Князь Грачев. Как тебя теперь зовут? Ведь у тебя появилось имя.

— Михей. Михей Грачев.

— Он и в семью тебя принял? Хорошо. И как отреагировала птичка?

— Была в восторге.