— Я рассказала им о тебе, — перебивает его Инга. — Об игре на скрипке, испанском языке и зеленых пальцах. И Эрн Ульв сказал, что ты идеально подходишь.

— Спасибо. — Мария смотрит в миску. — У меня нет слов, я будто в рай попала. Мы скитались, никому не нужные, точно хлам. Я уже очень давно не была желанным гостем.

Она глядит на Ингу, они, улыбаясь, берутся за руки; как здорово иметь хорошую подругу.

Элиас, положив голову на стол, тихо похрапывает, и Мария поднимает его на руки. «Мне нужно переодеть его во что-нибудь сухое и уложить. Мы сможем устроиться в каком-нибудь углу?»

— Вы будете жить у меня, — отвечает Инга. — Дождь стих, я отведу вас домой.

Дом маленький, немного обветшал, но держится неплохо, тянется мансардой в вечернее небо; красивый сад опоясан кустами роз.

— Розовый сад, — шепчет Мария на ухо Элиасу. — Мы дома.

Так или иначе, ко всему привыкаешь. Она не знает, как это происходит, словно какие-то маленькие вещи внутри нее перемещаются, их каждый день передвигают, все ближе к ее сердцевине.

Становится легче, когда что-то примешь, покуришь, понюхаешь или выпьешь вина, которое им раздает Сьонни, его делают из молока или сыворотки, или чего-то еще в этом духе, и пить его невозможно, если только не подмешать в него кокс, тогда оно еще ничего. И вот ты уже вовлечен в настоящий момент, находишься в хорошем настроении вместе с другими ребятами, сосредоточен на самосовершенствовании, на том, чтобы чувствовать себя частью группы, что-то рассказывать другим, заставляя их слушать и смеяться. Главная цель — быть вместе.

Легче было вместе с Храфном, вернее, пока она оставалась у него одна, потому что она по-прежнему с ним, хотя знает, что он встречается и с другими девочками, дарит им подарки, обнимает у всех на виду. Это причиняет ей боль, но она не собирается выставлять ее напоказ, только отбрасывает назад свои тяжелые темные локоны и смеется, когда ее спрашивают об этом; мы с ним свободные люди.

И когда мальчики приходят к ней в палатку или уводят на старый склад, пытаются поцеловать и все такое, ей кажется, что она мстит; пусть не думает, что она его собственность, она вольна целоваться с другими мальчиками. Некоторые из них даже довольно милые, но не такие голубоглазые и сильные, как Храфн, не настолько милы. Ее друзья.

Йоханна видит ее насквозь. Они загорают на крыше, одни во всем мире, и когда подруга напоминает, что Храфн спит и с ней, Мара чувствует, как закипает от гнева. Не проронив ни слова, она отворачивается, а Йоханна продолжает: просто он такой, спит со всеми. Не стоит особенно надеяться.

— У нас все по-другому, — произносит Мара сквозь зубы. — Он меня любит. А я люблю его. Но он не только мой, и я это принимаю.

Йоханна молчит. Она почти никогда не улыбается, задумчиво смотрит на мир своими темными миндалевидными глазами. Вообще-то Мара считает ее очень умной, но сегодня она просто невыносима.

— Может быть, он тебя и любит, но это какая-то недобрая любовь. Из-за него ты ходишь грустная, я же вижу. Иногда напуганная.

— Да замолчи ты. — Мара закрывает глаза.

Они не всегда торчат в торговом центре, иногда совершают вылазки по округе и проверяют престижные дома и пустые школы, затем идут в долину, где издавна держат кур, свиней и лошадей. Но там нужно быть настороже, хозяева охраняют животных и огороды. В коттеджи проникать легче, многие жители их давно покинули, другие ретируются, едва их завидев, запираются в спальнях, позволяют банде сорванцов все разграбить, далеко не каждый может встретить их с ножом, дубинкой или кастетом в руке.

Иногда отец семейства оказывает сопротивление, выходит к ним с оружием или с таким угрожающим видом, что они решают побыстрее смыться; некоторые хозяева состоят в отрядах спасателей, в их дворах по-прежнему припаркованы большие джипы, на окнах особые знаки, в такие дома лучше не соваться. Храфн говорит ей, что полиция даже как-то раз устраивала зимой облаву и он не хочет, чтобы это повторилось снова.

— Полицию и спасателей лучше не злить. Ты ведь понимаешь, мы, конечно, смутьяны и все такое, но их намного больше, и у них ружья. И нам жизненно необходимо иметь с ними хорошие отношения.

Им весело, они так молоды и сильны, что энергия струится по телу, когда они мчатся по пустым улицам на своих велосипедах, крича от радости.

Летом людей в городе совсем мало, многие, взяв с собой детей, уехали искать работу, заготавливать сено, выкапывать картошку, строить новые теплицы. Их дома теперь пустуют целыми кварталами, на столе в кухне открытая пачка хлопьев, у входной двери вопящий от голода кот.

Она не загадывает на будущее, не вспоминает о маме с Элиасом, держит их за пределами этого мира. Но иногда они приходят к ней во сне; просыпаясь, она не сразу понимает, где находится, думает, что мама сидит на кухне за чашкой кофе и читает газету, а тепло в кровати рядом с ней — Элиас, но там оказывается Храфн, и никакой кухни, никакого кофе, никакой любимой мамы.