Подоспевшую Ниль она пропустила мимо себя, едва успела уклониться. Вывернула руку и ударила ножом в затылок, вдогонку. В основание черепа. Рванула за плечо, разворачивая, и с размаху полоснула по горлу.

Ни из одной раны кровь почти не текла, но все равно, холодея, Долли всем весом повалила Ниль на прелые листья, рванула полы куртки в стороны, расстегнув все разом. Потом пинком перевернула тело на живот – от ярости и страха, от боязни ошибки пинок получился мощным – и стянула куртку с плеч, упершись ногой в поясницу убитой девушки.

Потом нагнулась и задрала ее серую блузу, грязную от засохшей крови.

В спине Ниль зияла круглая пустая дыра, потоки крови стекали за пояс, весь верх джинсов пропитался насквозь и почернел. Осколки ребер торчали внутрь раны, сломанные до костного мозга. Голый белый столб позвоночника в рваной оплетке серых жил светлел в темноте раны. Запаха почти не было, рана была сухой. Судя по глубине, Ниль выскоблили почти до кожи живота.

Когда Долли распрямилась, руки ее дрожали, как у тяжелобольной. Спина и затылок замлели, в висках, напротив, бухала кровь. Тошнота держала за горло.

Дарла лежала не двигаясь. Долли переживала из-за последнего удара, но он достиг цели.

Обе девушки давно были мертвы. Теперь и тела их тоже.

Долли не знала, что они встретили там, далеко в лесу, но оно убило их, наверное, одновременно. Скорее всего, Мохнатый вышел из-за дерева, и у них отнялись руки и ноги. Считалось, что в подобных случаях происходит так. Считалось, что люди при этом ничего не чувствуют.

Долли вспомнила, как испугалась муравейника. Вспомнила запах мускуса, идущий из глубины леса. Вспомнила и матовый блеск, металлический отсвет в темной чаще. Но он был теперь неважен.

Ей очень хотелось револьвер. Будь он у нее, она вернулась бы следующей ночью, чтобы найти и убить Мохнатого. Если, конечно, он окажется не так близко, чтобы столбняк свалил и ее.

Две сразу, подумала Долли. Две. Дарла, вежливая девочка, любившая, когда на нее смотрел Джетту. Ей нравилось заговаривать с ним, пусть он и отвечал ей так же отстраненно, как всем, с кем ему не было интересно.

Ниль, серьезная не по годам. Она любила тренироваться. Долли едва успела перехватить ее руку сегодня, просто Долли была жива, по ее жилам бежала кровь, а кровь Ниль давно утекла в болото.

Однажды, еще лет в четырнадцать, Ниль встретила на дороге сомнамбулу – парня, идущего в Лес, и просто свалила его ударом, чем и спасла. На самой опушке. Ей досталось за то, что она лазила ночью вдоль кромки, но мать спасенного на следующий день принесла ей черничный пирог. Огромный – она угостила всех соседей, и Долли тоже. Это было давно, но Долли помнила. Теперь ей пришлось отомстить за Ниль, хоть так. Убить Приблуду, занявшую ее тело.

Она так не хотела верить, что девушки и правда заблудились. Не хотела и провоцировать их в лесу. Нарочно оставила куртку, пусть и мерзла, изловчилась проверить спину Дарлы. Проверила…

Если бы… Если бы они просто заблудились и устали, если бы все, что они говорили, было всерьез, если бы куртка Дарлы была холодна от ветра, то Долли оставалось бы только извиниться за неловко упущенную ветку.

Но на самом деле надеяться и не стоило. Долли понимала это с самого начала. Просто не хотела верить. Да никто бы не хотел.

Видно же было. Шли как маленькая стая, отвечали полуправду, ничего конкретного, никакой лжи. Одеждой не хотели делиться. Долли думала, будто так увидит, что там под свитером, но пришлось бросать в спину. Хорошо, что дистанция была.

Приблуды всегда отвечали одинаково. Заблудились. Им не надо было никого заманивать к себе, им надо было, чтобы их вывели. Только вот куда они уводили человека, согласившегося им помочь, было неизвестно. Не к опушке точно.

Ниль и Дарла пропали неделю назад. Их искали, конечно, но не нашли. Да и в глубину Леса за ними никто не ходил.

Позавчера их слышал один ходок. Но он не пошел на помощь, он вернулся из Леса и рассказал. Очередь идти убивать Приблуду выпала Долли. Их нельзя было оставлять, иначе их стали бы встречать со временем все ближе к опушке, а чем дольше в Лесу живет Приблуда, тем легче потеряться в нем самому.

Если дать им понять, что ты знаешь, кто они, они набрасываются внезапно и безжалостно. Если искать их вдвоем или втроем, хоть с засадой, хоть как – они никогда не появляются. Только если ты одинок, только если ты сам потерялся… Тогда они могут приблудиться обратно. И сообщить тебе, что рады тебя видеть, что они заблудились.

Долли плакала, слезы катились по щекам, застили, падали в листья, и Лес пил их с не меньшей жадностью, чем кровь. Отчаянно не хватало воздуха. Долли тянула его через сжатые зубы, а он не шел.