— И на частную структуру какого-нибудь умного князя тоже не походит, слишком много задействованных членов. Мы берём максимально подготовленных специалистов. Так сказать, не количеством, а качеством.

Мартен чуть поморщился.

— А засветившихся исполнителей не эвакуируете, а ликвидируете. Знаем, сталкивались.

Князь пропустил выпад мимо ушей.

— Это могут быть иностранцы, только неясными остаются цели.

Владимир сделал хороший глоток и начал рассказывать.

— Эти товарищи занимались какой-то ерундой, если смотреть с точки зрения специалиста. В прошлом году нашли и преподнесли жандармам какую-то банду, угонявшую автомобили. В этом поймали маньяка одного.

— Какие-то доброхоты? — с удивлением спросила Вайорика.

Князь кивнул:

— Да. Мой специалист, который дела шерстил, даже не хотел сначала ко мне со своими выводами идти, потому что это бред. Вкладывать такие ресурсы в поимку банальных преступников — это очень и очень странное поведение. Один браслет, которым пользовалась Катерина, стоил немногим меньше, чем там банда угонщиков набрала за время своего существования.

Дмитрий хмуро посмотрел на стену, где висело групповое фото ныне дисквалифицированной команды.

— Набирались опыта? Тренировались на простых целях?

Князь согласился:

— Похоже на то. Ведь ребята так во внимание жандармерии и не попали. Мы только по косвенным признакам их действия выявили и только потому, что разобрались, куда копать. Группа у них вроде и не маленькая, но одновременно задействуется лишь часть.

— В твой особняк они проникли, — напомнил Дмитрий.

— Хорошее оснащение. Хотя признаю — сработали они смело и хитро. Охрана ждала нападения, и всё равно прозевала.

— Знаете, мальчики, — глядя на алкоголь, заговорила Вайорика. — Вы как хотите, а я в добреньких людей, что от широты душевной совершают благородные поступки и ничего за это не требуют, не верю. Категорически не верю. Поэтому давайте их найдём и всё узнаем.

Пермь. Аэропорт.

Ноябрь 1983

Я смотрел в иллюминатор, наблюдая за происходившим снаружи, пока самолёт маневрировал по посадочной площадке. Волконский предлагал взять самолёт его семьи, или «хотя бы» потребовать самолёт, где есть класс люкс для дворян. Предложение его, в первый момент показавшееся мне как минимум неожиданным (не видел я себя человеком, которому по первому требованию будут предоставлять люксовые самолёты), как выяснилось, имело под собой твёрдые основания.

Мы не делали секрета из факта моего участия в уничтожении лидеров восстания. Правда, подавали моё участие под определённым углом. Мол так и так, был рядом, формально командовал, но всю работу выполнили специально обученные бравые ребята с оружием в руках. Такова была наша версия, и все заинтересованные личности понимали её однозначно: операция была запланирована и готовилась к исполнению, а я всего лишь решил немного поднять политических очков, примазавшись к этому делу. Ничего плохого в этом не было, в конце концов, я там физически был, а значит, вполне реально рисковал, а моя магическая поддержка в любом случае лишней не была. Да и в штурме Кандагара участвовал не понарошку, мои художества много людей своими глазами видело.

Только кто-то умный решил вмешаться в нашу идиллию и накинуть мне славы. На атакованную нами военную базу прибыли наши военные, осмотреть, что там и как произошло, и якобы нашли массу следов моих личных геройств. Так эта информация и подавалась: армейцы нашли очевидцев случившегося, и в их показаниях был именно я, в одно лицо положивший половину охраны и лично казнивший лидеров восстания. Ещё какую-то пафосную речь мне приписывали, сам не слышал, Владимир посоветовал не любопытствовать, чтобы не испытывать чувство стыда за плоды чужой фантазии. И что самое неприятное, слухи однозначно твердили: я высший маг, без всяких оговорок и недосказанности, натуральный сертифицированный высший боевой маг.

Выяснить, кто этот добрый самаритянин, не удалось, очень уж чисто выполнено, концов не отыскать. Однако из мало кому известного «тренера» команды, катком проехавшей по турниру и не ставшей чемпионом только из-за своевременного вмешательства принцессы, по формальному признаку оформившей дисквалификацию (это уже была определённая слава, хотя и специфическая), я стал героем, лично раздавившим восстание. То есть в человека известного, даже знаменитого. Обо мне даже репортаж по телевизору показали!

Я всего происходящего старался не касаться, сидел в особняке и делал вид, что меня нет. Владимир предупредил, что это я делаю зря, слава меня всё равно настигнет, причём я буду к этому совершенно не готов. Однако я в любом случае был не готов, трусливо прятался, и от нескольких предложений провести интервью, и от желающих лично выразить почтение и тому подобное.

Внезапно свалившаяся известность меня волновала мало, куда больше нервировала одна, вполне конкретная, особа, начавшая меня избегать. Я точно знал, что она сидела у себя дома, но когда я звонил, родители Славяны врали, что её нет. Я прямо по голосу слышал некоторую неловкость Владимира Олеговича, отца Славы, одними интонациями просящего не давить вопросами. Так и представил, как хмурая Слава сидела рядом и выражением лица требовала её не сдавать. Картинка милая, но мне от этого не легче. Отправил ей домой цветов, плюшевых игрушек и ещё разных глупостей. К сожалению, поговорить до моего отлёта мы так и не смогли, и это меня угнетало.