И я не понимал что ей нужно.

Она ни о чем не просила. А я ловил себя на мысли, что купил бы и яхты, и самолеты и блядские острова. Пусть только попросит.

В тот день увидел ожерелье и серьги и представил на ней. На ее коже молочного цвета, нежной как сливки с мелкими точками веснушек на округлых идеальных плечах.

У нее прямая спина, красивая походка, длинная шея. Изящная, изысканная. Я рядом с ней чувствую себя орангутангом.

Потом говорю себе, что это просто нищенка, какая-то жалкая недовоспитательница, которая долгие годы терпела своего ублюдка мужа, который изменял ей и была довольна своей жизнью.

Но это ни хрена не помогало. Потому что мне в ней нравилось абсолютно все. Я нашел ее фото из детского сада вместе с детьми, нашел фото с утренников, нашел даже гребаные свадебные фото. И смотрел на них часами. Отодрал от снимка ее мужа и спрятал все фотки в рабочий стол.

Когда ехал с бриллиантами в очередной раз ожидал, что удивится, обрадуется. Но хрена с два. Посмотрела на украшения и даже спасибо не сказала. Захотелось сдавить ее тонкую шею и свернуть на хрен.

За эти деньги можно было купить охеренную тачку. Прокормить кучу народа, купить квартиру в центре города.

Ей, блядь, ничего не нужно.

А мне нужно. И я буду брать то, что мне нужно. Когда захочу, как захочу и сколько захочу!

Вернулся вечером, вломился в спальню, заставив ее подскочить на кровати.

На ней полупрозрачная ночнушка, халат и…нет бриллиантов.

Она смотрела на меня испуганно, как загнанный зверек. Я сладко ей улыбнулся. Окинул взглядом стройное тело, ощутил как привычно заныло в штанах.

– Снимай тряпки и надень то, что я тебе подарил.

Молчит, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Я нетерпеливо повторил:

– Я сказал раздевайся. Я же сказал ждать меня голой.

Кажется она расслабилась и уже думала, что я не приеду. Щеки покрыты красными пятнами румянца, рот приоткрыт. Смотрит затравлено. А я с ума схожу от невероятного цвета ее кожи. Такой нежной, такой белой, аристократической.

Зверь внутри меня словно чувствовал ее страх, вдыхал его.

– Снимай. На хрен. Все.

Рявкнул на нее и она вся дернулась. Попятилась назад. Я вижу как сверкают ее глаза, читаю как сильно она хочет сейчас сбежать и меня разрывает от похоти, ярости и разочарования.

Сделал несколько широких шагов к ней, перехватил за талию и распял ее, вдавливая в стену. Схватив обеими руками за голову, жадно впился в ее губы. Язык нырнул в ее рот. Не сопротивляется, но и не отвечает. Упирается клаками мне в грудь, пока я бешено целую ее.

И вдруг кулаки разжались и ладони скользнули по моей груди.

– Целуй меня…- прохрипел ей в губы и тут же разозлился на себя. Давай начни ее умолять.

Какого хера я должен ее просить. На хрена. Я все это купил. Хочу – беру.

Сдавил обеими руками как тисками, сжал волосы на затылке, запрокидывая ее голову и терзая ее рот, вдалбливаясь в него языком. Я кусал ее губы. Я жестко сдавливал ее тело, мял его, сдергивая нижнее белье. Это все принадлежит мне. Она вся моя!

Девчонка всхлипывает, быстро дышит под бешеным натиском голодного зверя. Я знаю, что причиняю ей боль и не могу остановиться. Я зол, я возбужден, я вечно голоден по ней и ни хрена не пойму, что со мной происходит. Мне до дикости хотелось впиваться в нее, кусать, вгрызаться. Я хотел, чтоб она принадлежала мне. Добровольно.

Меня злило в ней то, что любая шмотка смотрелась на ее теле идеально, любая побрякушка украшала ее, подчеркивала изысканность, красоту.

Ее гребанный муж продал ее как скот на рынке. И я с каждым днем все больше не понимал какого черта она делала в том клубе. Зачем ей было нужно туда припереться в этом сексуальном платье, с распущенными светлыми волосами и с умело накрашенным лицом которое призывало ее трахнуть.

Чего она тогда желала? Просто потанцевать? Реально? Черта с два я верил в такое. Пришла вилять задницей…И попалась. И мне хотелось давать ей все больше и больше. Денег, подарков, драгоценностей. Не позволять быть игрушкой, вещью даже моей. Хотелось большего…

Почему-то вдруг перед глазами возникло лицо матери…не знаю какого хера и зачем именно сейчас, когда я собирался трахнуть свою куклу.

Я был ребенком… я глушил в себе воспоминания о той ночи когда ее не стало. А сейчас, когда придавил Алису к стене, срывая с нее одежду я вдруг вспомнил как двое ублюдков по приказу моего дяди рвали вещи на моей маме, как они завалили ее на пол, и…дергались сверху под ее стоны и крики, под ее дикий плач. Тогда я думал, что они ее душили. Эта картинка вспыхнула в воспаленном мозге.