Ещё раз оглядел шершавые, пропитанные сыростью и какой-то слизью стены Клоаки и усмехнулся своим мыслям — да уж, это не то, чем стоит гордиться, но это только пока.

Сверху раздался лязг и громкая брань. Клоака, пронизанная мёртвой тишиной, вдруг проснулась и загудела как рассерженный улей.

Аморалы начали выползать из своих нор и стекаться к источнику звука. Тощие, покрытые язвами тела ковыляли, баюкая увечные конечности. Ещё раз отметил, что Андрей Павлович на фоне остальных выглядел весьма неплохо для того, кто провел тут десять лет.

Впрочем, он был не единственным, кто выделялся. Глаз зацепился за поджарого мужчину, окружённого свитой из пяти человек. Среди них был и приятель Шила, с которым мне так и не удалось близко познакомиться. Они шли уверенно, расталкивая тех, кто не успел убраться с дороги. Но даже не это привлекало внимание. Мужчина не выглядел как человек, который испытывает постоянный недостаток в еде. Интуиция тревожно заскреблась где-то на подкорке головного мозга. Что-то в нём мне очень не нравилось, но я пока не мог объяснить что именно.

— Что происходит? — брань усиливалась, а в месте с ней усиливалось оживление аморалов.

— Еда, — старик был немногословен, он застыл в ожидании и внимательно следил за тем, что появится наверху. — Или же новый заключённый.

— Что, иногда, одно и то же, — это уже он почти что прошептал.

Я нахмурился, перспектива питаться человечиной меня не вдохновляла. Я видел, что бывает с теми, кто вынужденно ступил на скользкую дорожку поедания себе подобных. Сознание менялось, постепенно стирая границы дозволенного.

— Не вмешивайся, Макар, — Андрей Павлович, кажется, впервые назвал меня по имени. — Чтобы не происходило — не лезь. Здесь все подчиняются правилам Бритвы, — он кивнул на мужчину, окружённого свитой, — и если ты их нарушишь, добром это не закончится.

Я ничего не ответил, только неопределённо пожал плечами. Всегда думал, что правила существуют только для того, чтобы их нарушать. Но, в любом случае, будем действовать по обстоятельствам.

— Э, ублюдки! Соскучились? — насмешливый голос человека, который явно упивался своей властью, приковал всеобщее внимание. — Ваша мамка пришла, да пожрать вам принесла!

Охранник загоготал, довольный своей шуткой и перевернул ведро с помоями, целясь в скопление аморалов. На головы посыпались очистки, вперемешку с кислой жидкостью и остатками гнилой картошки. Я машинально сделал шаг назад, когда кусок картошки отскочил в мою сторону. В еде я был не брезглив, прошлая жизнь приучила, что есть ситуации, в которых выбирать не приходится, но драться с аморалами на потеху охраннику за эти помои я не собирался.

Бритва с компашкой тоже не шелохнулись, продолжая смотреть голодными глазами наверх. И я знал чего они ждали.

Второй охранник в развлечениях с едой участия не принимал, рядом с ним стояла худая дрожащая женщина, которую он обвязывал верёвкой.

— Ладно, дармоеды, принимайте пополнение, — тот, кто принёс еду закончил наконец развлекаться и подошёл, чтобы помочь своему приятелю.

Я почувствовал, как напрягся каждый мускул моего тела, в ушах застучала кровь.

— Макар! — предупреждающий окрик Андрея Павловича я уже не слышал, потому что сорвался в сторону Бритвы в тот момент, когда охранники начали медленно травить верёвку, спуская притихшую женщину вниз.

Притихшей женщина была недолго, чем ниже её опускали, тем громче становился её протяжный и какой-то обречённый вой.

Аморалы, которые ползали по полу и судорожно собирали рассыпавшиеся очистки, дико мешали. Приходилось перепрыгивать, уворачиваться от тянущихся ко мне рук и терять драгоценное время.

Бритва с места и не сдвинулся, он чуть повернул голову в мою сторону и лениво ухмыльнулся. Даже головой качнул, когда один из его прихвостней дёрнулся в мою сторону. Самоуверенный мудак. Но мне же лучше.

Я добрался до них, когда ноги заключённой коснулись пола. И тут же почувствовал сильный толчок. Бритва решил сам преподать урок дерзкому аморалу и теперь буквально вминал меня в стену. Лопатками я чувствовал каждую неровную поверхность, обдирая кожу об острые выступы и шероховатости.

Рано я, конечно, решил выступить против альфача всея Клоаки. У меня всё ещё было недостаточно сил и понимания того, как здесь всё устроено. Организм не пришёл в себя после долгой голодовки, я чувствовал, как подрагивают ослабевшие ноги и злился за эту вынужденную слабость. Но упустить этот шанс я не мог.