— Я лишь хотел узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь, — сказал Кей Эл. — Знаю, твоего папу уже не вернуть, но не могу ли я сделать что-то, чтобы тебе стало легче?

— Нет, — ответила Эм. Кей Эл кивнул:

— Извини. Кажется, я опять задал неудачный вопрос. Ну ладно. Дело в том, что я хотел, чтобы ты знала…

Он умолк, Эм вскинула голову и посмотрела на него. Кей Эл хмурился, глядя куда-то мимо нее.

— Ума не приложу, как это сказать, — наконец произнес он. — В общем, я хочу, чтобы ты знала: если тебе потребуется моя помощь, я буду рядом. Мне придется уехать на две недели, но я буду приезжать на выходные, а потом вернусь сюда и останусь насовсем.

Эм тяжело вздохнула. «Вы не мой папа, никто не может быть моим папой, кроме моего папы», — хотела сказать она, но не решилась обидеть Кей Эла. К тому же она слишком устала, чтобы говорить.

— Я понимаю, что я не твой папа, — словно угадал ее мысли Кей Эл. — Я понимаю, какой это кошмар — знать, что он уже не вернется, и не стану говорить, будто бы я заменю тебе отца и тогда все станет хорошо.

Эм кивнула, чувствуя, как ее глаза опять наполняются слезами.

— Но я буду рядом. — Кей Эл наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо. — Я останусь, чтобы защитить тебя. Навсегда. Можешь положиться на мое слово. Если я тебе не нужен — что ж, так тому и быть, но знай: я буду рядом.

Эм кивнула снова, пытаясь не заплакать.

— Договорились? — спросил Кей Эл. Эм еще раз кивнула, и Кей Эл сказал: — Если ты хочешь поплакать… если тебе хочется выплакать кому-нибудь свое горе, я рядом, и я не буду приставать к тебе с глупыми утешениями.

Эм кивнула опять и вдруг, неожиданно для самой себя, прильнула к нему и шмыгнула носом, обещая себе, что это в последний раз, что она прольет разве что пару крохотных слезинок, но они подступали откуда-то из глубины — не скупые капельки влаги, а тяжелые слезы размером с горошину, — и Эм прижалась лицом к груди Кей Эла, изливая все — свою тоску, свои страхи и печали. Это было таким облегчением, что она продолжала рыдать, не в силах остановиться, а Кей Эл легонько покачивал ее из стороны в сторону, не произнося ни слова.

Мэдди видела, как уходила Эм — на ее окаменевшем лице застыла такая боль, что оно казалось старческим. Потом ушел Кей Эл, и Мэдди едва не бросилась следом, но вовремя одумалась. Только этого не хватало — уйти с похорон втроем. Присутствующие не спускали с нее глаз; к тому же именно в этот момент началась церемония прощания с усопшим. Гости степенным шагом направлялись к Норману и Хелен и бормотали свои соболезнования, с алчным любопытством перехватывая ненавидящие взгляды, которые Хелен бросала на Мэдди. Мэдди стояла с самым безразличным видом, какой только допускали нынешние обстоятельства. Пускай себе таращится. В этот миг Мэдди всеми своими мыслями была с дочерью. Она даст Кей Элу несколько минут, чтобы тот попытался утешить Эм, ну а потом — похороны там или не похороны — она выйдет из зала, чтобы убедиться, что у девочки все в порядке.

— Ох уж эта женщина, — процедила миссис Мартиндейл десять минут спустя. — Устроила настоящий спектакль для одного актера.

— Хелен в своем репертуаре, — отозвалась Мэдди. — Ей обязательно нужно найти виноватого.

Мать вперила в нее возмущенный взгляд, и Мэдди прикусила язык. Она и без того уже провинилась, позволив внести в зал присланный кем-то маленький букетик из ирисов и маргариток. Букет был симпатичный, но к нему прилагалась карточка с буквой «Б», и когда к Мэдди подошла мать, на лице которой были написаны многочисленные вопросы, Мэдди сказала: «Должно быть, это прислала Бет. Поставь вместе с другими цветами». Мать, оскорбленная в лучших чувствах, спросила: «Ты сошла с ума? Отправить их в помойку», — но Мэдди ответила: «Нет. Этот букет прислали не нам, а Бренту. Похоже, Бет любила его больше всех нас, вместе взятых. Оставь ее цветы в покое». Мать недовольно заворчала, и тем не менее цветы Бет выглядывали сейчас из-за лилий и хризантем, освещенные лишь пылающим взглядом Хелен Фарадей.

Кристи тоже прислала цветы, подписав свою карточку аккуратным бисерным почерком, который не имел ни малейшего сходства с размашистыми округлыми буквами в записке от забеременевшей подруги Брента. Значит, кто бы ни носил его ребенка, это была не Кристи, поэтому Мэдди встретила ее со всей возможной любезностью. Войдя в зал, Кристи расплакалась, сказала: «Мне очень, очень жаль», — и уселась в одиночестве в дальнем уголке.

— Я и не подозревала, что они с Брентом были так близки, — заметила мать Мэдди.

— Брент был близок со многими людьми, — сказала Мэдди и, уловив пронзительный взгляд матери, добавила: — Все это просто ужасно, но нужно терпеть. Закончатся похороны, мы выпроводим соболезнующих, и тогда сможем отдохнуть.

— А где Эмили? — спросила мать, озабоченная отсутствием внучки.

— На улице, — ответила Мэдди. — С ней Кей Эл.

— Ну знаешь, Мэдлин! — Миссис Мартиндейл двинулась к выходу.

— Оставь их в покое. — Мэдди поймала мать за руку. Та вновь бросила на нее укоризненный взгляд, но когда полчаса спустя в зале появились Кей Эл и Эм, Мэдди увидела бледное и опухшее от слез, но спокойное и расслабленное лицо дочери. Она посмотрела в глаза Кей Элу, посылая ему молчаливую благодарность. В ответ Кей Эл медленно растянул губы в ободряющей улыбке, от которой Мэдди так захотелось подойти к нему поближе, что она едва не шагнула вперед. Мать пихнула ее локтем, и Мэдди заметила, как при виде шлюхи-невестки, флиртующей на похоронах, на лицо Хелен наползает грозовая туча.

«Уходи, Кей Эл», — подумала Мэдди, чувствуя себя так, словно ее обложили со всех сторон. Даже люди, сочувствовавшие ей, вызывали у нее раздражение. Она отвернулась от Кей Эла, высматривая Треву в поисках утешения и поддержки.

Трева сидела в кресле у дверей.

— Славные похороны, — сказала она, когда Мэдди подошла к ней. — Эта гарпия в черном шелке выглядит поистине трогательно.

— Брент был ее сыном, — заметила Мэдди. — Хелен понесла тяжелую утрату. Представь, что на месте Брента оказался бы Три.