Мэдди сомкнула веки, сдерживая подступившие слезы, — так заманчиво это звучало: Кей Эл, Анна, ферма на берегу реки, и никаких похитителей детей. Генри и его племянник не подпустят к ребенку чужака. Впрочем, Мэдди и не думала считать Кей Эла героем только потому, что он нашел девочку и отвез ее в безопасное место. Она продолжала распалять себя злостью, поскольку именно злость была той единственной силой, которая не давала ей бегом отправиться на ферму и броситься на шею Кей Элу, прося защитить ее от преследователей. Нет уж. Она сама побеспокоится о себе. Она обязана спасти себя. И Эм.

— Анна готовит жареных цыплят с соусом, — продолжал искушать ее он, — и у твоей дочери уже текут слюнки. А еще подадут картофельное пюре. Единственное, что ты любишь больше картофельного пюре, — это Эм. Ну и меня, надеюсь.

По голосу нетрудно было догадаться, что Кей Эл улыбается, и Мэдди стало легче уже оттого, что она его слышит.

— Опять холестерин, — сказала она.

— Девочке восемь лет, и вряд ли ей в ближайшее время грозит операция на сосудах, — заметил Кей Эл.

Мэдди подумала, что ей не следует ехать на ферму. Там находится Кей Эл, а она дала себе слово держаться подальше от него и от других людей, пока все не успокоится, пока она не почувствует в себе достаточно сил, чтобы нормально реагировать на присутствие окружающих и отвечать на телефонные звонки.

— Брось, Мэдди. — Кей Эл словно прочитал ее мысли. — Эм нравится жить на ферме. К тому же здесь безопаснее. Приезжай.

Он прав.

— Ладно, — ответила Мэдди. — Я выезжаю.

Она повесила трубку и сгорбилась на табурете, пытаясь размышлять здраво. Эм жива и здорова. Коли так, у нее больше нет причин для серьезного беспокойства.

Мэдди рывком выпрямилась. Что ей сказал хриплый голос? Он велел ей рассказать Генри о деньгах и пистолете. А это значит, что звонил не какой-нибудь озорник, а убийца. Убийца вышел на охоту.

Телефон зазвонил вновь, и Мэдди испуганно уставилась на него. Это могло быть все, что угодно: убийца, полиция, свекровь, Трева, еще дюжина людей, с которыми она не хотела говорить, еще дюжина напастей, с которыми она не хотела бороться. Телефон зазвонил опять, и Мэдди взяла трубку. Ей пришлось долго втолковывать матери, что Эм нашлась и что она перезвонит позже и все объяснит. Потом, позвонив Треве, она пообещала ей то же самое и отправилась за пижамой Эм и сменой одежды, повторяя про себя, что теперь все будет хорошо.

Ей не терпелось побыстрее уехать на ферму.

Эм сидела на крыльце, дожидаясь приезда мамы, и медленно цедила лимонад, растягивая удовольствие. Анна сказала, что лимонада сколько угодно, а пить не торопясь было особенно приятно. Вдобавок Эм нужно было многое обдумать, пока на ферме не появилась мать.

Наконец на подъездной дорожке показался автомобиль из проката, и мать, остановив машину на краю лужайки, побежала к ней прямо по траве. Эм захотелось броситься навстречу, но она решила проявить твердость. Во всяком случае, на сей раз. Она осторожно поставила лимонад на ступеньку, поднялась на ноги и скрестила руки на груди.

Мать остановилась, не дойдя до крыльца, и недоумевающе поглядела на дочь. Эм чуть вздернула подбородок.

— Я так испугалась за тебя. Никогда больше не делай этого. — Голос матери звучал как-то виновато. Эм продолжала молча смотреть на нее, и наконец мать спросила: — Что с тобой, Эм?

Хлопнула сетчатая дверь, и Эм услышала за спиной шаги Кей Эла.

— Твоя дочь устала выслушивать ложь. И она хочет знать, что происходит.

Эм увидела, как по лицу матери заходили желваки.

— Я уж как-нибудь сама справлюсь с воспитанием ребенка, — заявила она, глядя на Кей Эла через плечо девочки.

— Нет, не справишься, и тебе это отлично известно, — ответил Кей Эл. — Именно потому она и отмахала на велосипеде пятнадцать миль, чтобы встретиться со мной.

Мэдди сделала шаг вперед, не отрывая взгляда от Кей Эла.

— Послушай… — прошипела она.

— Он говорит правду, — сказала Эм. — Если хочешь, можешь накричать на него.

Ей показалось, что мать дрожит.

— Эм…

— Кей Эл не обманывает меня, — продолжала Эм. — Просто он больше знает, чем я. Он сказал, что тебе ничто не грозит, а сам очень за тебя боится. Но он говорит правду, а ты нет.

Закончив фразу, Эм и сама задрожала. Это были страшные, ужасные слова, но она должна была их сказать.

— Ты все время врешь, — добавила она и, повернувшись, пошла прочь от дома, направляясь к реке и стараясь не плакать. Взобравшись на причал, она скинула туфли, уселась на потрескавшиеся доски и поболтала ногами в теплой воде. Прибежала Феба, и Эм схватила ее за ошейник, чтобы собака не упала в реку. Она прижала к себе теплое подрагивающее тельце, изо всех сил стараясь забыть о том, что сказала минуту назад.