Папа угадал. Привычка обходить люки появилась у меня несколько лет назад. Я считал ее своей уникальной особенностью, одной из многих, которые делали меня непохожим на других.

— Зачем ты это делал?

— Затем же, зачем и ты. Маленькое персональное суеверие, такие есть почти у всех. Одни, как мы с тобой, сторонятся люков, вторые наступают на них, ставя ногу точно в центр. Третьи опасаются ходить по бордюрам тротуаров, четвертые пересекают дорогу только по некрашеным участкам «зебры», и так далее.

— А когда ты шел на экзамены…

— Я ни под каким видом не наступал на люки. Иногда я ругал себя за то, что поступаю абсурдно, что это суеверие глупее примет про черную кошку, монахиню, просыпанную соль… Я убеждал себя, что подобное поведение недостойно человека со столь рациональным математическим складом ума, как у меня. Но за четыре года студенчества я ни разу не наступил на канализационный люк по пути из дома в университет в дни экзаменов: слишком боялся возможных неприятностей, не хотел рисковать. Антропологи называют это магическим мышлением.

— Магическим?

— Да, это психический механизм, который побуждает нас видеть смысл там, где его нет, воображать несуществующие причинно-следственные связи и приходить к выводу, что мы воздействуем на реальность при помощи мыслей, символических или ритуальных действий. На принципе магического мышления основана вера в сглаз и талисманы. Не знаю, ясно ли я выразился.

— Ага, я понял, о чем ты. Я избегаю мест, где нужно идти под лестницей, так как считаю, что это может привести к беде, но между прохождением под лестницей и любым несчастьем, которое должно произойти, нет ни одной причинно-следственной связи, кроме той, что существует в моем воображении. Это все в моей голове.

— Метко сказано. Свои суеверия имеются у каждого. Есть замечательная байка о Нильсе Боре, одном из величайших ученых всех времен. На входной двери его дома висела подкова. Однажды к Бору пришел студент и, увидев эту подкову, пораженно ахнул: «Профессор, неужели вы в самом деле верите, будто подкова на двери приносит в дом удачу?» — «Нет, — ответил Бор, — конечно, не верю. Но вот поди ж ты, работает».

Казалось, папа был счастлив возможности рассказывать мне байки и делиться знаниями о мире. Он радовался, что я позволил ему это. Последний раз такой разговор состоялся у нас, когда я был совсем ребенком.

Тем временем небо начинало светлеть и на улицах появлялись люди — бегуны, заспанные рабочие с обеденными торбами через плечо, разносчики хлеба, дворники с метлами, полицейские, медсестры… Те, кто бодрствовал ночью, торопились в свои укрытия, не желая, чтобы дневной свет резал им глаза. Один из таких полуночников, проходя мимо, смачно харкнул и одарил нас таинственной улыбкой.

Мы с папой молча шагали по улицам. Спустя минут десять быстрой ходьбы у меня вдруг возникло поистине головокружительное ощущение, какого я никогда не испытывал прежде и почти никогда потом: я почувствовал себя частью множества и одновременно личностью, обозревающей жизнь этого множества с высокой вершины.

Люди, которых с наступлением рассвета становилось все больше и больше, стремительно заполоняли улицы, переулки, улочки и площади: они объединялись, разделялись и выстраивались в фигуры, точно птичьи стаи в небе. Все мы — я, папа, дворники, рабочие, головорезы, полицейские, медсестры, уголовники, мальчишки, бездомные — составляли единый гигантский организм, о существовании которого знал один лишь я.

Когда мы добрались до отеля, уже совсем рассвело. Портье сказал, что лифт сломался, а ремонтники придут только в седьмом часу. Наш номер располагался на четвертом этаже. Мы направились к лестнице и пошли наверх пешком. Поднявшись на четвертый этаж, папа начал задыхаться, и на какое-то время меня охватил настоящий страх.

— Теперь нам надо быть внимательными, — изрек отец, распахивая окна, за которыми открывался вид на старинные дома, нежно-розовые в лучах рассветного солнца.

— Внимательными?

— Нам нужно немного отдохнуть, но так, чтобы не заснуть среди бела дня. Иди в душ, а потом прими следующую таблетку.

Я повиновался. Теплая вода была приятной. Закончив мыться, я выпил лекарство, хотя, как мне казалось, необходимости в этом не было, потому что я хорошо себя чувствовал и вообще не хотел спать. Мне не терпелось опять выйти в город и увидеть, какие еще приключения уготовил нам с отцом наступивший день.

Пока папа мылся и брился, я взял плеер и одну из кассет, которые прихватил с собой в поездку. До сих пор помню, какие песни были на тех кассетах. Примерно так же мы не забываем состав футбольных команд, за которые болели в детстве.

«Romeo and Juliet», «Private Investigations», «Ragazzo dell’Europa», «Should I Stay or Should I Go», «Under Pressure», «Caterina», «Always on My Mind» в исполнении Уилли Нельсона.

Я растянулся на кровати, надел наушники и включил музыку.

Не знаю, на какой песне мои глаза закрылись. Помню только, как папа в халате мягко похлопал меня по плечу и сказал: